Блокпост-47д

Сочи

— …А ты Гоша, в Сочах бывал когда-нибудь?

— Какие-такие сочи-мочи? Ты у нас в Якутии не был. И никаких Сочей не надо. Природа-а — обалдеешь! — Два солдата сапёрного подразделения шли по Старопромысловскому шоссе Грозного во главе инженерно-разведывательной колонны. Сдвинув одну чашку наушников на висок, чтобы лучше слышать друг друга, миноискателями прощупывали каждый свою сторону обочины. — Слышь, Ляксей, на дембель ко мне поедешь? Такие места покажу, обалдеешь! Охота-а, рыбалка-а — обалдеешь! А Лена-а…

— А в Сочах девки-и — обалдеешь! — В тон Георгию вторит Алексей.

— Я те про нашу реку говорю…

— Оп-па!.. Стой-ка! — Внезапно перебивает Алексей своего товарища и оборачивается назад, — Товарищ старший лейтенант, впереди справа на полпервого двадцать пять коробка!

Командир делает знак рукой — колонна останавливается. Солдаты забегают за броню БТРа. По подозрительной картонной коробке, так же укрывшись за боевую машину, стреляет снайпер. Ничего не происходит. Сапёры, приняв все меры предосторожности, всё-таки проверяют содержимое, как-никак, а проходить-то мимо. Картонка оказалась пустая. Движение возобновляется.

Прерванный трёп родолжается:

— А что, как вы там, в тундре то живёте? Алмазы, небось, ногами пинаете?

— Да достали вы все уже с этой тундрой. — Привычно и беззлобно возмущается младший сержант. — Правду говорю — не верят, врать начинаю — как мамонта жарим, дык…

— Да ладно…

— Чего «ладно»? — Делая напор на звук звук «и», — «Цивилизация» хренова! Щас помну те каску!

— Да ладно, чего ты? Вот разошёлся… Ваш ОМОН вчера прилетел. У нас, в Ханкале ночевали. Кого-нибудь видел?

— Вернёмся — увижу. Да они, наверное, уже дальше уехали, на «сорок седьмой». — Гоша мельком глянул по сторонам, — А это что за улица?

— Трестовская.

— А что это значит?

— Да хрен его знает. Конторская, что ли?

— Ну и жара. Домой хочу. Знаешь, зимой у нас, когда солнце видно, так оно белое какое-то.

— Это как? — Алексей опять не удержался, — Десять месяцев — зима, а остальное — лето?

— Ну, в такое время — тоже жарко. — Георгий не захотел замечать древнего прикола, — Как здесь в конце августа. Только воздух сухой, легче как-то. А здесь тоже жить можно, пока что только один раз при выборе специальности ошибся. А так ничего, ходим — не бегаем, не потеем.

— И заметь, никто не подгоняет, а главное — не обгоняет.

— Уважа-ают. — Иронично соглашается Гоша.

Некоторое время угрюмо шли молча. Сзади, шевеля стволом крупнокалиберного пулемёта и громко дребезжа открытыми заслонками радиатора, бурчит ротный бэтр.

Алексей опять вспоминает первоначальную тему разговора:

— Слыхал, говорят в Шали у артиллеристов москаль один в сочи убёг с автоматом. Третий день ищут. Здесь, в городе искали. Наших подымали.

— Кто такой?

— Да ты знаешь — Антипин. Сам по себе какой-то. Ни с кем не разговаривает, и ваще… Ну, «Чмырь» такой…

Страшный разрыв фугаса не дал закончить фразу. Все бойцы, находящиеся в колонне, увидели как от внезапно поднявшегося огненного фонтана, внезапно возникшего слева от дороги, безвольными невесомыми манекенами, окутанные огнём и чёрным дымом, высоко подлетев, отлетели два тела солдат-сапёров. Ощутимо дрогнула, стряхнув пыль с травы, земля. Со стороны одиноко стоящего разрушенного здания, метрах в ста от шоссе, прозвучала длинная пулемётная очередь. Завязался бой…

* * *

«Чмырь» — Дмитрий Антипин, солдат срочной службы, призванный из матушки-Москвы, сутки обитал в развалах пригорода Грозного, питаясь яблоками которые, не утруждаясь, находил в давно заброшенных одичавших садах.

Не забывая тщательно записывать каждый свой шаг в заветный блокнот, подаренный заботливой мамой на проводах в военкомате, спрятал автомат с подсумком в каком-то неприметном подвале, и на перекладных товарняках добрался, несмотря на длительные стоянки, буквально за неполные сутки, до столицы Ингушетии — Назрани.

Поражаясь своей крайней удачливости, намеревался было уже пойти искать нефтяной состав, отправляющийся в Осетию, в Моздок. Чтобы там, уже в мирной обстановке отдышаться и найти выходы на Москву. Как вдруг, совершенно незаметно для себя, оказался притёртым к бетонному ограждению станции и в плотном окружении молчаливых и злых бородатых не то чеченцев, не то ингушей. А может и то и другое.

Минуту или две стояли в полном молчании. Бородатые — совершенно хладнокровно, Дима же наоборот. Совсем наоборот, — замешательство трансформировалось в душевную панику. Он уже прекратил бестолково озираться по сторонам, будто мамку потерял и стоял неподвижно как в гипнотическом трансе.

Перед внутренним взором, в доли секунды, прокрутилась вся киноплёнка его короткой жизни. Даже всплыл, казалось бы и невозможный для человеческой памяти, образ его нежной мамы, держащей на своих любящих руках намокший свёрточек с самим Димочкой, с соской во рту и лупящий на неё, вызывающие умиление, удивлённые глазки.

Затем, как в скоростном диафильме, пошли фотки со сценами из сопливого детства, юности и первая наивная девочка-провинциалка.

Вспомнилась строгая толстая капитанша с лицом профессиональной садистки, прибывшая из Ханкалы, которая однажды проводила в роте трёхчасовую воспитательную работу с личным составом. Вся работа представляла собой коллективный просмотр трофейной видеокассеты, где точно такие же бородатые бандиты хладнокровно или расстреливали или, весело смакуя процесс, в режиме жуткого конвейера, профессионально отрезали безропотным пленным солдатам и офицерам головы. После чего тела молоденьких солдат ещё долго дёргались в конвульсиях.

На этом месте плёнка оборвалась.

«А может это и есть те самые звери?» — С трепетом в области солнечного сплетения подумал Дима, — «Лица то — один к одному… Господи, Господи, Господи…».