Блокпост-47д

Кавказский тост

Прошли годы.

Герасимыч с дружками собрался на осеннюю охоту. Собрал ружьё, набил патронташ, приготовил разный, необходимый серьёзному промысловику, бутор. Даже папаху прихватил.

Стоит у окошка, ждёт машину с друзьями, покуривает. От нечего делать помойку на болоте во дворе разглядывает:

— Да-а, погорячились эти с названием-то… как их?… «Комфорт» что-ли?

— Папаху напялил, думает красавчик. — Пытается сострить супруга Пелагея Трофимовна, звеня на кухне посудой. — Птичку хоть какуюнить привези, охотничек. Ты ещё каску не забудь.

— Да, кстати, не забыть бы… — Рассеяно бормочет Герасимыч, стряхивая пепел.

Трофимовна, почуяв неладное, мгновенно посерьёзнела:

— Чего не забыть-то?

— Каску.

— Куд… куд… куда-а?

— В Осетию.

— Когда-а?

— Дней через пять.

— Да ты что это… совсем что-ли?.. — Запричитала-закудахтала, — А как мы то, с этой… как её?..

— С «Комфортом»…

— С проблемой, идиёт…

Сводный отряд базировался в одной из крупных гостиниц во Владикавказе. Время пришло более-менее спокойное. Крупномасштабных боевых действий не происходило, но отель был превращён в крепость. На шикарном столе вестибюле стоял пулемёт, ствол которого был направлен на входную дверь.

Шла какая-то непонятная партизанская война. Якутский ОМОН изредка воюет рядом, в Моздоке, с сепаратистами, которых стараются шлёпнуть на месте. В Ингушетии, в Назрани, бандиты тоже каждый день отстреливают по два-три силовика. Судя по ориентировкам, отстрел производится из автомобилей разных пород, но почему-то именно серебристого цвета, коих по Северному Кавказу — пруд пруди. Иногда боевики открыто и нагло обстреливают блокпосты, находящиеся по периметру Владикавказа.

СОМ сменил калмыков, которые месяц назад при обстреле служебного автобуса потеряли одного бойца и двое были ранены. В зоне осетино-ингушского конфликта — пять смешанных блокпостов, находящихся ближе к границе с Ингушетией. Три поста — якуты с осетинами, на одном — осетины с якутами и ингушами и в одном поселке, разделенном речкой на две, осетинскую и ингушскую, части, на ингушской половине — якутяне с ингушами.

Что характерно, весёлые и симпатичные христиане-осетины очень любили побаловаться водочкой и любимое выражение для связки слов у них было — «Да я твою маму…»!

А вот ингуши, как и осетины — все ветераны боевых действий, в отличие от своих высокогорных Джейрахских собратьев совершенно не пили, не выражались, регулярно посещали мечеть, стоящую прямо за постом и в определенные часы совершали намаз. За исключением одного их тридцатилетнего соплеменника по имени Эльгам. Кстати, в переводе это имя означает — молитва.

Эльгам прожил некоторую часть своей жизни в Тюмени, считал себя закоренелым сибиряком и чуть ли не земляком якутам. В Тюмени он окончательно и испортился, общаясь с тамошним народом. И совершенно свободно, без акцента, владел, во всех тонкостях, к великому стыду своих земляков, «великим» русским.

Штаб мобильного отряда находился чуть ли не через дорогу от гостиницы. Начальство проживало в гостинице. Так что, дисциплина в отрядах, проживающих на ПВД, поддерживалась на необычайно высоком уровне. Тем не менее, все любители выпивать все-таки умудрялись, как говорится, в той или иной обстановке втихушку «усугубить».

Как-то, на въезде во Владикавказ сработала мина, оставленная неизвестным в пакете в междугородном микроавтобусе, прибывшем из Кабардино-Балкарии. Трагически погибли все находившиеся там десять человек.

Об этом узнали, во-первых, из новостей по телевидению и, во-вторых, на утреннем разводе. И на разводе же начальники, со словами: «Где твой жетон, негодяй?» — выцепили из строя нерюнгринского бойца Пашу Котельникова, разоружили и отправили под конвоем в неизвестном направлении.

Целые сутки на блокпостах выдвигались различные предположения и версии о связи Паши с экстремистами. Но все бойцы были крайне удивлены, когда на следующее утро, прибыв на ПВД, обнаружили Пашу с совершенно здоровым цветом лица, но с грустными глазами, пребывающим в наряде по столовой.

Из первых уст выясняется, как это ни прискорбно, циничная правда жизни.

Службу в отряде тащили через сутки. На следующий день, если были силы, а у молодых бойцов силы были всегда, можно было до ужина, переодевшись в гражданскую одежду, сходить в столицу Северной Осетии для культурного времяпрепровождения.

Паша — парень видный, бывший армейский офицер, с месяц назад знакомится с весьма красивой кабардиночкой из Прохладного. Заговаривая зубы, он оказывается с ней в одной из многочисленных саун, где, часто провозглашая тост: «Ну, за любовь!», — неоднократно окунается с ней в пучину страсти.

Уже поздний вечер. Время поджимает. Паша щелкает каблуками, грациозно расшаркивается, галантно целует ручку и щёчку, обменивается с любимой номерами сотовых телефонов. Делая изящные реверансы, растворяется в недрах столицы, второпях забывая свой офицерский жетон.

Кавказская пленница любви с первого взгляда жетон обнаруживает, навешивает на свою лебединую шейку и отправляется вечерним автобусом домой в Прохладный.

Через какое-то время, повинуясь зову любви и Пашиному звонку, с пакетиком лично приготовленных кабардинских пирогов, красавица выезжает на автобусе во Владик. Автобус взрывают. Она трагически гибнет.

Дальнейшие события развиваются стремительно. На месте подрыва прибывшие группы ФСБ, ГРУ и МВД из всех трупов не могут идентифицировать только личность этой молодой девушки. Она ехала без документов, но с офицерским жетоном на шее. Все три серьёзных ведомства, отрабатывая версию связи террористов с «оборотнями в погонах», посылают, каждый по своей линии, по цепочке Владикавказ-Москва-Якутск-Владикавказ запросы по поводу идентификации жетона. Заодно проверяют содержимое сотового телефона. Буквально через полчаса черные стрелки следствия сходятся над Пашиной светлой головой. Через полтора часа Паша, убитый горем, но с чистой совестью, заступает в наряд по кухне. При этом командир отряда, отличный парень и прекрасный оперативник «мистер Икс» от начальства в штабе получает массивным оргвыводом по голове. В результате чего Паша приобретает статус вечного повара.