Чаша любви

26

 Ей нравился рассеянный свет, проникающий в лес сразу же после восхода или сейчас, когда солнце почти седо. Связь между рассветом и закатом походила на монету с двумя лицевыми сторонами, одинаковыми, но разъединенными, похожими, но не идентичными.

«В том, что эти две вещи отражают друг друга, есть простота и справедливость. Они начинаются и заканчиваются. Затем все повторяется в другой части великого жизненного круга».

Эти мысли умиротворяли Бригид. Такова была одна из причин, по которым она предпочитала охотиться в начале и конце дня.

 – Бригид!

Охотница вздохнула.

 – Бригид!

Она покрутила шеей, пытаясь расслабить напряженный затылок.

 – Лучше подойди к нему. Ты ведь знаешь, мальчишка не оставит тебя в покое, – сказал Ку.

 – Лайэм ранен. Ему надо лежать тихо и оставаться там, где он есть, – твердо возразила кентаврийка.

 – Бри-и-гид!

Укутанная в золотой шелк, вся в драгоценностях, Этейн поистине выглядела Избранной Эпосы. На серебристой кобылице она подскакала к голове колонны, где ехали ее сын и охотница.

 – Ученик зовет тебя.

 – Знаю, – сквозь зубы процедила Бригид, с трудом выдерживая вежливость в разговоре.

 – Поверь слову матери. Если его игнорировать, то он не отстанет, – сказала Возлюбленная Эпоны.

Ее кобылица громко фыркнула, соглашаясь.

 – Возвращайся и поговори с ним, – предложил Ку. – Это единственный способ снова остаться в тишине и покое. Только напомни мальчишке, что мы почти приехали. Скоро ему будет чем заняться и без тебя.

 – Тебе легко говорить, – проворчала Бригид. – У тебя нет надоедливого крылатого ученика, день и ночь вопящего твое имя.

 – Он просто очень подвижный. Все изменится, когда Лайэм снова сможет передвигаться самостоятельно, – утешила ее Этейн.

 – Ха, – фыркнула Бригид. – Ты не знала его раньше. Он был таким же назойливым.

Она стиснула зубы, повернулась и не спеша потрусила к ученику, уверенная в том, что слышит за спиной мелодичный смех Этейн.

Словно цветочки за солнцем, все головки в первой повозке повернулись к ней. Кентаврийка встретила взгляд измученного воина, правящего этой колымагой. Бедняга вежливо кивнул ей, хотя его взгляд говорил о том, что он с огромным удовольствием оказался бы сейчас где-нибудь в пылу сражения, лишь бы удрать подальше от щебечущих, хохочущих и болтающих детей.

Охотница понимающе улыбнулась ему.

 – Бригид! Бригид! Бригид! – Лайэм начал было подпрыгивать, сжимая край повозки, но одного строгого слова Нары, которая сидела рядом с воином, оказалось достаточно, чтобы мальчишка утихомирился.

«Жаль, что лекарка не может заставить его заткнуться надолго», – подумала кентаврийка.

 – Можно мне отправиться с тобой? Мне правда надо! Я твой ученик, поэтому должен быть с тобой. Ты так не думаешь? Разве это неправильно?

Бригид не знала, хочется ей завизжать или застонать.

«Как матери с ними справляются?»

 – Лайэм! Хватит.

Она подняла руку, и мальчик наконец-то замолчал, подарив всем несколько секунд блаженной тишины. Затем кентаврийка обернулась к знахарке и спросила:

 – Он достаточно хорошо себя чувствует, чтобы ехать верхом?

Знахарка с трудом попыталась скрыть улыбку и ответила:

 – Если недалеко и медленно, то немного можно.

Охотница взглянула на Лайэма. Его глаза были большими и изумленными, но губы продолжали крепко сжиматься.

 – Если я позволю тебе поехать на мне верхом, то ты должен держаться с достоинством, подобающим настоящему охотнику, ученику кентаврийки. Сможешь?

 – Да! Да! Да... – Голос мальчика, не верящего своему счастью, прервался.

Он осторожно поднялся на ноги, прижал к телу перевязанное крыло и кивнул.

«Надо же, всего один раз!»

 Быстро, чтобы не передумать, она подошла, встала рядом с повозкой и попросила детей, сидевших вместе с этим невозможным типом:

 – Помогите ему взобраться.

Они все одновременно затараторили и посадили Лайэма на спину Бригид.

25 27