Дети Бронштейна

Юрек Бекер Дети Бронштейна. Часть - 1

— Ты получил ответ на свой вопрос?

Я понимал, что мы в неравном положении, я выступал, как дилетант, который имеет наглость поучать профессионала в его области. И тем не менее спросил:

— А вы представляете, что будет, если это дело раскроется?

— Да.

— Не с ним будет, а с вами?

Отец кивнул:

— Да, представляем.

Явно чувствуется: он не рад продолжать разговор, и что мне теперь — сдаваться? Мой страх лишь усилился, я не могу делать вид, будто перестал бояться. И я подыскивал возражения, хотя все старания мне казались в тот день напрасными, как попытка затушить пожар, просто подув на него.

Я сказал так:

— Пусть вы сто раз уверены, что и люди, и правосудие в этой стране полное дерьмо, но у вас-то откуда право тут командовать?

Он почесал голову, я знаю этот жест; другие считают до десяти, а он чешет голову.

— Ладно, оставим, — промолвил он.

— Разве не случается беда, когда люди берут на себя права, которыми не обладают?

— Возможно.

— Разыгрывая судей перед этим человеком, вы не просто нарушаете закон… — Я вынужден был прерваться, необдуманно начав предложение и не зная, чем закончить. Ворота открыты, но мне не войти. Отец дал мне время, возможно чувствуя, что я не в состоянии им воспользоваться. Унизительная пауза. Наконец он произнес:

— Даже если это нелегко, откажись от идеи дать мне совет.

Сунул руки в карманы пиджака и пошел. Издали я видел его седую голову, казалось парившую в темноте. Ничего я не добился.

На поверхности пруда четко различались круги, оставленные рыбами. Сроду больше не ввяжусь в спор с отцом вот так, без веских доводов и без надежды победить. Впервые у меня закралось подозрение, что повлиять на это дело я могу одним-единственным способом, а именно — обратившись в полицию, как он и посоветовал.

***

Лепшицы, Рахель и Хуго, мрачнее тучи: телевизор сломался. В гостиной я торчу вовсе не из любопытства, а из сочувствия, в несчастье надо объединяться. Сижу с книжкой в ожидании новых впечатлений, вот до чего докатился. Днем мне пришлось вместе с Лепшицем тащить телевизор в ремонт, по пути он указывал мне на каждую помеху, на каждую ступенечку. Когда приемщица сказала, что ремонт займет четыре дня, Лепшиц застонал. Но сумел договориться о трех днях.

— Сегодня, наверное, только и разговоров, что про отставку твоего Брандта, — сказал он.

— Почему это моего? — возмутилась Рахель. Использует благоприятную возможность, чтобы заштопать кое-что из одежды, в том числе и моей.

Весь этот год я не раз задавался вопросом, действительно ли люди вокруг так ужасны, как пытался доказать отец в том разговоре на берегу пруда. Не буду утверждать, что из-за его приговора я стал мучиться бессонницей, нет, но время от времени стараюсь прикинуть, до какой же степени он преувеличивал. Ответа нет и по сию пору.

Никогда я не пересекал границу страны, а потому мне не с чем сравнивать. В этом году мне бы и времени, и финансов хватило на зарубежную поездку, но особого любопытства я не испытываю. Загвоздка еще в том, что тут, внутри страны, я почти никого не знаю. Семейство Лепшиц, Кварт, Вернер Клее, конечно, Марта, ну, еще пара одноклассников, пара учителей, какие уж тут выводы? Может, это и к лучшему. Например, пришел бы я к заключению: отец прав, они действительно неполноценны — и что тогда?