Дети Бронштейна

Юрек Бекер Дети Бронштейна. Часть - 2

***

Надо использовать любую возможность найти свободную комнату, я иду к Гордону Кварту. Последний раз мы виделись на отцовских похоронах, в жару он один заявился в плаще и стоял с таким лицом, будто собственноручно отправил отца на тот свет. У кладбищенских ворот спросил, не надо ли чем помочь, но глядел не на меня, а в сторону. Не помню, что я ответил.

Мы договорились о встрече по телефону, однако дверь он распахнул с таким видом, словно ожидал увидеть кого угодно, кроме меня. Не закрывая двери, он в порыве чувств заключил меня в объятья, похлопал по спине, что я мог сделать? Провел в комнату, усадил на стул, на столе две чашки, две тарелки, чай и кекс. Пока разливал чай, мы не проронили ни слова. В ответ на мой взгляд, брошенный в сторону двери, произнес:

— Она в отъезде. У сестры в деревне, насколько мне известно.

Пришлось мне рассказывать, как я провел этот год, каковы мои планы, отчего я ни разу не объявился. Старался покороче, он кивал на каждом третьем слове. Когда он налил горячий чай в блюдце, сунул в рот кусочек сахара и стал прихлебывать чай выпяченными губами, отец вспомнился мне так остро, как давно уже не вспоминался.

— Что с тобой? — спросил Кварт. — Рассказывай, рассказывай.

Прошедший год я представил весьма небогатым на события, что соответствовало действительности, ведь я прожил его в полусне. Но моя жилищная проблема не решена, намекнул я сначала, а потом выразился совершенно четко: ищу, мол, комнату. Прежде чем приступить к учебе, следует покинуть нынешнее мое жилье.

Кварт не вслушивался, забыв и про пустое блюдечко в руке, можно вообразить, кого я ему напоминал. Но когда я умолк, он нервно повторил:

— Рассказывай, ну же!

Надо внести полную ясность, он ведь общается с сотнями людей, он играет в оркестре, встречается со знакомыми, ходит в синагогу, у него есть все возможности порасспросить про комнату. Но сейчас, в эти секунды, пусть думает, о чем хочет.

Кварт отставил блюдечко и заплакал, слезы — несколько громадных, циклоповых слез — покатились из его глаз. Рукавом он вытер лицо, на этом приступ закончился. Я почувствовал, что совсем не растроган и сострадания к нему не испытываю, мне всего лишь неловко. «Сделал бы ты вовремя, о чем я тебя умолял, и мы б тут не сидели», — думал я. Глаза у него покраснели, кажется, и зрение вернулось к нему не сразу, я разглядел влажное место у него на рукаве.

— Надо было тебе прийти раньше, — произнес он наконец. — Много раньше. А ты ждал и ждал, как это благородно с твоей стороны.

Вдруг вскочив, он вышел из комнаты. Я пил чай, размышляя, что уж такого благородного в моем поведении. Может, он воображает, что я его жалел, вот хочу зайти и всякий раз думаю: нет, Кварт еще не готов. А правда состоит в том, что мы никогда бы не увиделись, если б не квартира. Только этой правды он не узнает.

Он вернулся и глянул, полна ли моя чашка. Я все-таки решил узнать, зачем надо было прийти раньше. Кварт не понял вопроса и смотрел на меня печально, пока я не повторил его слова. Тут он вспомнил:

— Лучше держаться вместе.

Ишь завыл, заскулил, да еще передо мной, а ведь я его предупреждал, причем вовремя! Не хочу с ним горевать по отцу, мне просто квартира нужна. А он все вздыхает, все призывает выразительным взглядом: «Давай, мальчик мой, чуточку вместе поплачем…»