Дети Бронштейна

Юрек Бекер Дети Бронштейна. Часть - 3

За столом сидит женщина, как сестра похожая на хозяина, я оторвал их от игры в уголки. Одинаковые каштановые волосы, худые продолговатые лица. Не выпуская чашку, он рукой дал мне знак повторить вопрос.

— Я ищу господина Хепнера, он живет или недавно жил в этом доме.

Женщина тоже погрузилась в размышления. А затем обратилась к мужчине, но — силы небесные! — на языке жестов. Я попал в квартиру к глухонемым, ему приходится отставить чашку, чтобы ей ответить. Теперь оба смотрят на меня.

Она пытается что-то объяснить мне жестами, но, к счастью, вовремя останавливается. Берет бумагу и карандаш, пишет записочку и протягивает мне: «Вы ищете Хепнера?»

Знал бы я, что они читают по губами, так говорил бы поразборчивей, а теперь вот киваю. Женщине что-то известно, но она колеблется. Нет, не размышляет, как со мной объясниться, а явно опасается сболтнуть лишнее. Ей лет тридцать, и более внимательных глаз я в жизни своей не видел.

Между ними завязываются переговоры, он, похоже, смотрит на дело проще. О, я догадался: кнопка звонка у двери на самом деле — выключатель, где-то тут должна быть лампочка, просто я ее не вижу. Зато вижу радио — наверное, в квартире они живут не одни.

Покуда они обменивались знаками, я все-таки не смог сдержаться и издал громкий рык, прикрыв рот ладонью. Не заметили, а я чего ожидал? Видимо, они ругаются между собой, иначе не стали бы болтать без конца после моего точно сформулированного вопроса. С невероятной скоростью они машут руками и пальцами, перебивая друг друга и обмениваясь нетерпеливыми взглядами, как все люди, когда не сходятся во мнении.

Наконец оба они повернулись ко мне. Женщина задала вопрос, который я для верности повторил: знаком ли я с Хепнером? Мужчина подтвердил, что я понимаю все правильно, женщина ждет ответа. Я решил, что с Хепнером не знаком, и покачал головой, но на этом дело застопорилось. Оба смотрят на меня подозрительно: зачем наводить справки о том, кого не знаешь?

Пришлось мне пуститься в объяснения, выговаривая каждое слово медленно и с нажимом, подкрепляя свою речь жестами, как уж придется.

— Хепнера знал мой отец, но отец умер. — Тут я закрыл себе глаза пальцами, большим и средним. — В его вещах я нашел письмо от Хепнера, я хотел бы поговорить с ним об отце. У моего отца, — хитрил я, — было не так много знакомых.

Меня поняли, недоверие сменилось участием. Женщина указала на прежнюю записочку, которая теперь означала: Хепнер. Вытянула руку на весу, как бы создав преграду, а другой рукой сделала волнообразное движение, словно через эту преграду перескочив. Еще раз то же движение, еще раз — и до меня дошло, какое препятствие преодолел Хепнер. Дело ясное, и как это я раньше не додумался!

Мужчина же написал на нашем переговорном листочке: «Пенсия». Вот оно что, пенсионерам с недавних пор разрешается туризм за границей, и Хепнер просто не вернулся из такой поездки. Как видно, чужие никогда не заходили в эту квартиру, уж больно гостеприимны ее жильцы.

Пришлось сесть, хозяин чуть ли не силком усадил меня на стул, а сам стоит. Женщина, приставив ладонь к глухому уху, покрутила головой во все стороны: она, мол, только слышала, о чем в доме болтают. Хепнер вместе с женой, тоже пенсионеркой, остался за вытянутой рукой еще в прошлом году. Отец, выходит, про это не знал?