Гитлер. Последние десять дней. Рассказ очевидца. 1945

Глава 4 ГЕНЕРАЛЫ И ЛЮДИ ГИТЛЕРА

28 марта ровно в назначенное время Гудериан и Буссе прибыли в имперскую канцелярию. Холодно встретив вошедших генералов, Гитлер сразу предложил Буссе отчитаться. Но не успел тот открыть рот, как фюрер набросился на него с упреками сугубо личного характера, стал бранить последними словами всех участников битвы за плацдарм, рядовых и офицеров одинаково. Но вот громкий, зычный голос прервал гневную тираду Гитлера. Несмотря на понятное волнение, Гудериан слово в слово повторил фюреру те же аргументы, которые он уже приводил накануне в письме. Он абсолютно не согласился с обвинениями Гитлера, касавшимися предполагаемых ошибок при подготовке и проведении операции. Не имея возможности опровергнуть обоснованные доводы начальника Генерального штаба, Гитлер, сидя в кресле, все заметнее сутулился и бледнел.

Но затем внезапно вскочил с места с такой живостью, какой никто от него и не ожидал. Лицо покрылось красными пятнами, левая рука да и вся левая сторона тела затряслись сильнее, чем обычно. Казалось, еще немного – и он бросится с кулаками на Гудериана. А Гудериан стоял не шелохнувшись, как, впрочем, и все, кто в этот момент находился в кабинете фюрера. Несколько мгновений царила мертвая тишина, только явственно было слышно взволнованное, прерывистое дыхание двух человек. Потом из уст Гитлера хлынул поток упреков и ругательств, окрашенных лютой ненавистью. При этом он уже имел в виду не сражение за Кюстринский плацдарм, а лично Гудериана, руководимый им Генеральный штаб и офицерский корпус вермахта в целом, возлагая на них вину за все неудачи последних месяцев. Причем он противоречил сам себе практически в каждом слове. Гудериан со своей стороны тоже начал, теряя самообладание, приходить в ярость. Он напомнил о своих просьбах относительно дополнительной помощи людьми и техникой, в которых было безосновательно отказано, об упущениях самого Гитлера в стратегическом планировании; Гудериан говорил о ненужном и заранее обреченном на провал наступлении в Арденнах, об отказе спасти немецкую группировку в Курляндии и вывести оттуда окруженные 23 дивизии, о нежелании укрепить фронт на востоке за счет существенного ослабления Западного фронта и сконцентрировать достаточно войск перед прорывом в районе озера Балатон. Затронул он и горькую долю немецкого населения восточных германских земель, брошенного, по сути, на произвол судьбы.

Первым очнулся от оцепенения, вызванного этой жаркой перепалкой, майор фон Фрайтаг-Лорингхофен, помощник Гудериана. Опасаясь, что генерала тут же арестуют, он поспешил в приемную, позвонил генералу Кребсу и, описав создавшуюся в имперской канцелярии ситуацию и вытекающие из нее возможные неприятные последствия, стал умолять Кребса пригласить Гудериана к телефону якобы для передачи ему важного сообщения с фронта.

Тем временем генерал Томале и еще один офицер из присутствовавших старались разъединить Гудериана и Гитлера, а адъютант последнего осторожно, но настойчиво усаживал фюрера в его кресло. Затем Гудериан вышел в приемную, чтобы переговорить с Кребсом, и вернулся в совещательную комнату уже опять полностью владеющим собой. Все сделали вид, будто ничего экстраординарного не произошло. Гитлер задал генералу Буссе несколько тривиальных вопросов, и тема Кюстринского плацдарма была на этом закрыта. Совещание продолжалось как обычно, однако в помещении сохранялась чрезвычайно напряженная и гнетущая атмосфера. Выступавшие высказывались сжато и кратко; почти никто не задавал вопросов. Всем хотелось как можно скорее покинуть имперскую канцелярию.