Гитлер. Последние десять дней. Рассказ очевидца. 1945

Глава 4 ГЕНЕРАЛЫ И ЛЮДИ ГИТЛЕРА

По-прежнему продолжались внутренние распри в кругу ближайших сподвижников Гитлера. В разгар сражения на границах Восточной Пруссии генерал Гудериан издал приказ, касавшийся подготовки и использования вновь создаваемых отрядов самообороны (фолькс-штурма). Борман усмотрел в этом вмешательство в его компетенцию. Последовали бурные дебаты, и Гудериану пришлось уступить. Вскоре между ними вновь возникла полемика; на этот раз речь шла о компетенциях нацистских уполномоченных по воспитанию, приданных каждой воинской части после покушения на фюрера 20 июля 1944 г. Они представляли собой нечто вроде политкомиссаров Красной армии, по инструкции обязанных наблюдать за моральным духом солдат, но на деле они осуществляли слежку за офицерами. Некоторые из этих нацистских уполномоченных предпочитали докладывать через голову военного командования лично Борману, например, «о пораженческих настроениях среди офицерского корпуса армейской группы, воюющей в Силезии». Это не подкрепленное никакими вескими доказательствами обвинение было к тому же в отчете сильно раздуто как самой формой изложения, так и произвольными обобщениями. Разумеется, Борман поспешил передать эти сведения Гитлеру, который немедленно задал Гудериану по этому поводу настоящую головомойку. После этого нагоняя Гудериан направил Борману письмо; в нем он предупреждал Бормана, что не станет терпеть вмешательства с его стороны в дела, которые его не касаются, и приказал сурово наказать офицеров-уполномоченных, направивших доклад прямо Борману, игнорируя установленный в армии порядок прохождения подобных бумаг. Дело в том, что этот контингент офицеров находился в прямом подчинении армейского командования, а не партийных органов.

Другой скандал, в котором был замешан Гудериан, связан с генералом СС Фегелейном, постоянным представителем Гиммлера в ставке фюрера. Как известно, Фегелейн отличался чересчур заносчивым и грубым обращением со старшими по званию заслуженными офицерами вермахта и государственными деятелями. Хотя ему было всего 37 лет, он не стеснялся бесцеремонно прерывать любого докладчика, невзирая на возраст и должность, своими, подчас нелепыми, репликами и замечаниями. Как-то в марте 1945 г. на одном из регулярных совещаний Гудериан описывал обстановку, сложившуюся в Померании. Внезапно Фегелейн перебил его, заявив, что все названные факты и цифры лживы, и предъявил в подтверждение имевшиеся у него данные. Позднее оказалось, что представленные Фегелейном сведения абсолютно не соответствовали действительности.

Героем наиболее разительной из этих личных схваток в верхних эшелонах власти Германии следует, безусловно, считать Германа Геринга, которому под конец все чаще давали почувствовать, что фюрер не испытывает к нему прежнего доверия. В последние недели Геринг появлялся на публике в форме военно-воздушных сил без орденов и медалей, вероятно полагая, что в суровых условиях ведения войны целесообразнее одеваться попроще, временно отложив в сторону нежно-голубой френч из тонкой оленьей кожи, красные сапоги из русской кожи, золотые шпоры, замысловатую шляпу и другие изысканные принадлежности верхней одежды, в которых все привыкли его видеть. Судя по всему, его все меньше и меньше интересовали чисто фронтовые проблемы. В прежние времена он при обсуждении положения на фронтах имел обыкновение низко склоняться над разложенными на столе штабными картами, загораживая своей массивной фигурой обзор стоящим за его спиной участникам совещания. Прерывая докладчика – Гудериана и Йодля – на полуслове, он имел привычку, подкрепляя свою точку зрения, водить жирными пальцами по карте, хотя его реплики очень часто обнаруживали полную неосведомленность в военных делах. На одном из последних совещаний в ставке фюрера рейхсмаршал авиации, демонстрируя, как обычно, плохие манеры, превзошел самого себя. Мы, все присутствовавшие, стоя окружали стол с разложенными на нем штабными картами, только Геринг сидел на стуле напротив Гитлера. Слушая выступления военных, Геринг всем своим видом показывал, что ему скучно; он постоянно зевал, и его лицо выражало неподдельное утомление. В конце концов он, не выдержав, уперся локтями в крышку стола и уткнулся массивной головой в лежащий перед ним портфель из зеленой марокканской кожи. Гитлер как будто не замечал его вовсе. Очень возможно, что Геринг действительно спал, когда Гитлер тихо, почти мягким голосом, попросил его приподнять локти и позволить сменить карту.