Гонки на мокром асфальте

Глава 27

Шесть месяцев тянулись и миновали, Ева все еще боролась за жизнь. Затем прошел седьмой месяц, а за ним и восьмой. В начале мая Дэнни и меня пригласили к «близнецам» на обед, особенный, потому что он пришелся на понедельник, а среди недели, да еще под вечер, мы к ним никогда не приезжали. Мы неловко стояли посреди гостиной, у пустой больничной кровати, наблюдая, как Триш и Максвелл накрывают на стол. Евы в комнате не было.

Я отправился на разведку и вскоре обнаружил Зою в ее комнате. Она сидела на полу и тихо играла сама с собой. Ее комната у Максвелла и Триш была значительно больше той, что она занимала в нашем доме, и выглядела гораздо лучше. В ней было все, о чем только может мечтать маленькая девочка — рюшечки и оборочки, куклы, мягкие игрушки, постельное белье с веселым рисунком и нарисованные на потолке облака на синем небе. Зоя, поглощенная уборкой домика для куклы, не заметила, как я вошел.

На глаза мне попался наш старый самодельный мячик из носок, видимо, упавший с полки, забитой ее одеждой, или вылетевший из ящика. Я подскочил к мячику, ткнув его носом, подкатил к Зое, подбежал к ней и опустился на передние лапы. Задние лапы у меня оставались прямыми, хвост торчал дудкой. На языке тела подобный знак везде означает только одно: «Давай поиграем!», но Зоя не обратила на него внимания.

Я все повторил снова и схватил мячик, подбросил в воздух, а когда он опустился мне на нос, подпрыгнул. Мячик снова взлетел вверх и опустился к ногам Зои. По-моему, я ясно показывал ей свои намерения — поиграть в «Энцо-принеси». Зоя, однако, играть не собиралась. Она отшвырнула ногой мячик. В последней попытке увлечь ее я несколько раз нетерпеливо пролаял. Тогда она повернулась и серьезно посмотрела на меня.

— Не хочу больше в игры играть. Я должна быть взрослой.

Я изумился. Моя малышка Зоя в свои детские годы собиралась стать взрослой. Какая печальная мысль.

Я разочарованно отошел к двери, оглянулся.

— Иногда случается и плохое, — бормотала Зоя. — Что-то меняется, и мы должны меняться.

Она явно повторяла чьи-то слова. Уверен, она сама в них не верила и даже не понимала значения. Возможно, вбивала в память, считала, что они содержат ключ к ее неясному будущему.

Я вернулся в гостиную и стал вместе с Дэнни ожидать Еву. Наконец она появилась в двери коридора, который вел к спальням и ванным. Под руку ее поддерживала сиделка, та самая, которая все время что-то вязала, сидя в кресле, и спицы в ее пальцах своим постоянным клацаньем и перестуком доводили меня до безумия. Ева выглядела великолепно. В роскошном длинном платье цвета морской волны с глубоким вырезом. На шее у нее висели прелестные бусы из речного жемчуга — их ей подарил Дэнни на пятую годовщину свадьбы. Волосы Евы, еще не очень длинные, были уложены в некое подобие прически, а вся она просто сияла от радости. И хотя она ступала осторожно, как по эскалатору, опираясь на руку сиделки, Дэнни встретил ее аплодисментами.

— Сегодня — первый день после моей смерти. Вчера я должна была умереть, а я еще с вами, — сказала Ева. — Поэтому давайте праздновать.

Вот моя мечта — жить каждый день так, словно крадешь его у смерти. Ощущать радость жизни. Не чувствовать тягот, бремени страха и мук, всего того, с чем мы постоянно сталкиваемся. Говорить: «Я жив, и потому все прекрасно. Я есть, я с вами». Вот к чему хотелось бы устремиться. Именно так я и проживу свою следующую жизнь.

Праздник прошел весело. Все были счастливы, а те, кто не был, — притворялись счастливыми, причем так убедительно, что остальные поверили. Даже в Зое ожило ее прежнее настроение. Она, похоже, на некоторое время забыла о необходимости стать взрослой. Когда настал час нам уходить, Дэнни взасос поцеловал Еву.