Ключ

Глава 1

— Сними сандалии и иди ко мне, — все еще не доверяя прочности сооружения, я вытянул руки к девочке, — будешь падать, прыгай вперед, я тебя поймаю.

— Я уже купалась сегодня, — бросила та, расстегивая кожаные ремешки, однако в голосе ее не было должной уверенности. Я улыбнулся подбадривающее, и, легкая как ветерок, она порхнула над потоком. Тряхнув головой, откинула со лба непослушную челку, рыжий огонь лизнул ее щеки и шею.

— Пойдем? — голубые глаза уже были устремлены вперед.

— Обуйся сперва, — я не испытывал должного энтузиазма. — Это все чертовски неправильно. — Взгляд мой блуждал по стенам. Они сплошь были испещрены мелким замысловатым рисунком. Никогда в жизни я не видел ничего подобного. Сложные ломаные линии, как трехмерные картинки, при беглом взгляде рождали образы людей и животных, ясно угадывались силуэты крепостных стен и башенных шпилей, светило солнце, облака бежали по небу. Но стоило посмотреть на рисунок прямо, как наваждение исчезало, и глаз не был в состоянии зацепиться за что-либо в этом диком переплетении прямых. — Ты тоже видишь это?

— Да… — выдохнула девочка, кончиками пальцев собирая силуэт опирающегося на копье воина.

— Черт его знает что…

— Не ври, сука! — Ярость, зазвеневшая в серо-стальном голосе, заставила меня зажмуриться. Я ожидал верного удара ножом. Но человек с силой оттолкнул меня. Я повалился лицом в землю. Боль в переносице, как ни странно, принесла облегчение. Я завозился, пытаясь подняться без помощи связанных за спиной рук.

— Знающий человек близко туда не пойдет, потому как запретное это место.

Еще бы…

Мы шли по нескончаемому коридору, а вокруг, на периферии зрения, сменяли одну за другой картины, рассказывающие некую историю. Ощущение, исходящее от первых изображений, вселяло тревогу и страх. Страх, дерзавший надеяться на лучшее, готовый сразиться за будущее. С десяток метров стены повествовали о великой войне, об изнуряющих годах битв, о победе, что близка к поражению. О долгожданном мире и затаенной ненависти. Далее шло простое перечисление сменяющих друг друга весен: бед, радостей, небесных знамений, земных правителей. Мирные картины народных празднеств, сбора урожая, строительства городов. Сквозь жаркую пустыню шли богатые караваны, многомачтовые парусники бороздили моря. Но даже в картинах благополучия и процветания ощущалась древняя, не забытая обида. Фанатичная готовность преследовать до конца.

Если бы не девочка, снующая вокруг, касающаяся стен пальцами, вздыхающая и задающая вопросы, я решил бы, что все это мне лишь мерещится. Любые попытки всмотреться, уловить детали картинки ломали образ, превращали его в нагромождение беспорядочных линий. Мы ускорили шаг, чтобы чередой сменяющихся кадров просмотреть нехитрую историю, запечатленную на стенах. Когда мы подходили к последним рисункам — изображавшим вырвавшуюся на свободу всеобщую смуту, горящие города, шагающие сквозь дым пожарищ когорты — я заметил едва заметный голубоватый отсвет в прочерченных по стенам бороздах, и чем дальше мы шли, рассматривая честные схватки и убийства из-за угла, тем ярче становилось сияние. В конце концов, мы вышли к его источнику.

Стены просторным куполом смыкались над подземным озером. Голубое как небо, оно находилось в самом сердце пещеры, освещая ее своим, внутренним светом. Луч фонаря с трудом ловил влажный блеск камня высоко наверху.