Медынское золото

Медынское золото. Часть - 2

Войско остановилось. Очень не хотелось теперь, когда война пошла на спад, снова сцепляться с недобитым, но упорным противником. При нападении на укреплённый лагерь без потерь не обойтись. Не маги, конечно, но простые воины будут погибать. А и без того почти четверть ушедших в поход не вернётся в родные селения. И никакая добыча не утешит родных.

Решили вступить в переговоры. Вынесли на передний край десять бунчуков, чтобы противник увидал, с кем придётся иметь дело, и проникся если не страхом, то уважением.

– Ячер, тебе идти, – произнёс Ризорх. – Скажешь, что мы не хотим воевать, а возвращаемся в родные места. Если они пропустят нас без боя, мы не будем на них нападать. Если они будут требовать плату за проход – соглашайся. В прежние годы за переход моста платили два обола с человека и четыре с повозки. Мы готовы заплатить столько же.

Ячер молча кивнул. Ему было не привыкать идти на переговоры. Задался внушительный вид: борода во всю грудь, широкие плечи, смелый взгляд, седина в густых волосах, – значит, такому и говорить за весь народ. Седобородому всегда больше уважения, в этом и люди, и чужаки сходятся.

Глашатай идёт на переговоры безоружным. Ячер положил рогатину, бросил рядом нож и направился к вражеским заплотам. Оттуда следили зло и настороженно.

Войско стало, далеко не доходя моста. На таком расстоянии и лучник прицельно стрелять не может, и колдун не всякий достанет. Из защитников один Анк мог прикрывать Ячера, да и то вполсилы. А из-за баррикад саданули в упор, со всей мочи. Хрустальная спираль разорвала грудь Ячера и ушла в сторону лесного войска. Рассыпалась она, не долетев, но Ячеру это уже ничем помочь не могло.

После такого хочется немедленно рвануться вперёд, под выстрелы, камни пращников и вражескую волшбу, отомстить жестоко и не считаясь с потерями. Но ведуны не дали воли чувствам, и наступление началось с медлительной и безжалостной точностью. Зевенская конница ниже по течению начала переправляться через реку, чтобы зайти легионерам в тыл и отрезать всякую возможность отступления или бегства. Прямо в лоб на заплоты и ощетиненные ежи двинулись лучники. Нашта и Бессон, шагая в их рядах, придали стрелам дальнобойность и убийственную множественность удара. Устон, единственный маг, обозначивший себя, выжигал препятствия колдовским пламенем. Пращники и метатели дротиков на таком расстоянии были ещё бессильны, достать наступавших мог разве что засевший с легионерами чародей, но всё равно войско надёжно прикрывали Анк и сам Ризорх. А сбоку вдоль бережка короткими перебежками приближались к мосту Бурун и Напас. Казалось бы, пяток камней, и эти двое больше не встанут, но не каждый метатель может хотя бы заметить того, о ком заботится Милон. А уж попасть в такого человека и вовсе невозможно, тем более что рядом с Милоном старался молчальник Бажан, отложивший на время свои громы и поднявший над бегущими напоённый водою щит.

Имперский маг оказался бойцом не из слабых. Он успевал гасить пламя, насланное огневиком, рассеивать стрелы, а порой и сам бить острым хрусталём, который Ризорх тут же наловчился раскалывать на безвредные обломки. А вот на Буруна и Напаса чародейских сил уже не хватало. Маги нырнули под мост, уничтожив четверых легионеров, охранявших подход со стороны реки. А ещё через мгновение оттуда вылетело облако железных шершней. Их укусы если и не убивали сразу, то причиняли такую боль, что ни о каком сопротивлении речи уже не шло. Сверху донеслись отчаянные вопли. Должно быть, какой-то шершень вцепился и в имперского мага, потому что тот немедленно прекратил бой и всю силу направил на уничтожение воющей напасти. Этого и ждали Бурун с Напасом. Колдовской мёд, что когда-то залил императора, теперь пленил и его слугу, а Напас окончательно лишил имперского мага способности сопротивляться.

Уцелевшие легионеры в панике бежали прямо в руки ждущим зевенам. Живым не ушёл ни один; закон степи строг: убивший парламентёра должен умереть. Это Бессон мог воевать, не подняв бунчука, а потом отпустить набежников восвояси, да и то потому, что не сумели они никакого вреда причинить послу. Степь таких послаблений не знает. Совершил преступление – отвечай полной мерой.