Месть как искусство

Глава 1.

Дорога к Ца-Центорою заняла много меньше времени, чем планировали, несмотря на то, что пробираться к намеченной цели пришлось пешком. Впрочем, для разведки это вполне нормальное состояние — не на мотоциклах же с пулеметами ехать, как немцы. Тут на мотоцикле далеко не уедешь — ни хороших дорог, ни самих мотоциклов.

Ничего, ребята во взводе подобрались поджарые, сухие, и на подъем легкие. Шагали без устали. Жаль, конечно, думалось Денису, что нормальной разведывательной подготовки дать он им не мог. И так с трудом удавалось избавить бойцов от исполнения несвойственных им функций — а то начальство в расположении все пыталось их во все щели засунуть, все дыры заткнуть — от КПП до транспортировки призывников. Они что — охранники что ли? Что за глупость? Им надо бы побольше технических знаний усвоить, чисто разведывательных навыков получить… А все что удавалось, так это давать нехилую физическую нагрузку. Намного больше, чем у обычной пехоты.

Не роптали, терпели. Теперь сами видят, насколько им легче. Их друзья из мотострелков один подъемчик одолеют, и язык набок. А они и два, три, и четыре подъема — и ничего, посмеиваются.

Противник отходил, в бой не вступал. Пару раз наталкивались на стоянки: и зола еще теплая — вот — вот ушли. Но ушли — не стали в засаде ждать. И это тоже странно. Как бы не влипнуть куда хуже. Что же они такое могут задумать, а?

Но нападение получилось какое-то бестолковое. Руслан Данаев, по кличке «Гонза», (уж очень носат был), заметил блеск оптики в кустарнике. Мелькнул — и пропал. Боец дисциплинировано доложил командиру, Денис, после недолгого раздумья, приказал кустарник обстрелять. Особой скрытности их передвижение не требовало, так что рассекретиться он не боялся, а там — мало ли что… Лучше, как говориться, перебздеть, чем недобздеть — и целее будешь.

По команде из подствольников обложили кустарничек, а потом проверили. И что же? Две тушки «духов».

В части, где служил Денис, было довольно много старых офицеров, которые прошли еще Афган. Если в других федеральных частях противника называли и «нохчи», и «чехи», и «чичики», то тут сразу утвердилось как бы само собой старое доброе название — «духи». Капитан Клаус с усмешкой утверждал, что для него Афган вроде и не кончился, только снабжение ухудшилось, да здоровье иногда подводит…

Итак, две тушки духов были налицо, и начальник штаба то ли в шутку, то ли всерьез пообещал старлею медаль. Ну, медаль — это здорово, конечно, только до нее еще надо было бы дожить…

Оптикой оказался обычный бинокль. А оружие у духов было самое обыкновенное, не снайперка какая-нибудь, как могло бы показаться, а два автомата и одноразовый гранатомет «Муха». Даже самой завалящей портативной рации не нашлось.

— Это Самоделкины какие-то! — в сердцах выругался «Гонза». Наверное, рассчитывал поживиться чем-то более существенным, раз нежданно выпала такая удача.

— Радуйся, что такой глазастый! — поправил его Денис. — Ты ведь первый шел. Если бы не ты их раньше заметил, а они тебя ближе подпустили…

«Гонза» промолчал. Он вообще говорил мало, а если уж высказывался, то коротко, и в основном матом.

Последний подъем оказался самым легким, самым низким, самым несерьезным. Несколько упругих движений ногами… И вот она цель — Ца-Центорой! Небольшой такой местный поселок, утопающий в зелени. Сколько Денис не осматривался, минарета не увидел.

— Надо же! — удивился он вслух. — Неужели тут нет мечети?

— Нет, — подтвердил «Татарин», (маленький, живой черноглазый татарчонок из Набережных Челнов — самый легкий на подъем и глазастый), — я тоже не вижу. Нет, наверное. Наверное, в другой поселок ходят молиться. Бедный какой-то аул.

— Судя по карте, — сказал Денис, разложив на колене планшетку, — действительно небольшой. Карта у меня, конечно, довольно древняя, но думаю, за эти года Ца-Центорой вряд ли мог разрастить в мегаполис.

— Мега… Что? — удивленно спросил Мичман.

Мичман был стопроцентно деревенский. Откуда-то из глухой Сибири. Как его вообще ухитрились призвать — непонятно. Выяснилось, что он вообще малограмотный. Некому его было в деревне учить. Зато для разведчика обладал Мичман великолепной особенностью. Его незамутненный цивилизацией взор замечал на местности то, что обычные городские люди просто в упор не видели. Слышал он великолепно, и обладал какой-то звериной интуицией. Каким-то шестым чувством, рядовому российскому гражданину неподвластному.

Кстати, Мичман — это была его фамилия, что всех, и всегда, безумно веселило.