Месть как искусство

Глава 5.

— Слушайте, «лягушатники» совсем озверели, вопят везде об этом ужасающем инциденте.

— Что же вы так?…

— Да не беспокойтесь, у меня здесь не прослушивается ничего. Вчера вечером только ребята все тщательно проверили.

— Могут через окно считывать…

— Нет, это тоже исключено. Мы приняли меры… Нет, можно смело говорить.

— Здорово! А то как-то устаешь постоянно думать — то ли сказал, не то ли? Кто тебя потом слушает и анализирует.

— Да, тягостно. Потому и плачу из собственного, между прочим, кармана за дополнительную безопасность… Помните пирамиду потребностей?.. Ну? Вспомнили? Да, самая — самая первая потребность любого человека — это безопасность.

Молчание.

— Так, ладно. К делу. Что будем делать с этой мутной историей.

— Надо как-то реагировать?

— А то! Конечно, надо. Нам французы обещали к выборам помощь, а тут такой конфуз. Там вся левая общественность негодует. Французские «товарищи», как говорится, в недоумении.

— Какого хрена этот ублюдок делал в Чечне?

— Правозащитник хренов… Херов, я хотел сказать.

— Что он там правозащищал? Как он оказался в этой машине? Чего он вообще делал в этой глухомани у чеченов. Куда ехал оттуда?

— Как теперь разберешься?… Но надо отреагировать. И так отреагировать, чтобы французы остались довольны.

Молчание.

— Кто вообще раздул эту историю?

— По достоверной информации, одна баба все это видела. Утверждает, что сама ехала в машине, а когда на них напали, выпрыгнула и смогла убежать и спрятаться, и все видела… Вот только…

— Что только?

— Только литовка она. Иностранная гражданка. Говорит, что с Глюксманом приехала. Документы сгорели в машине…

— А по визовой службе что?

— Да, въезжала. Но цель указала — «туризм».

— Туризм в Чечне? Что за бред?

— Вроде она старая знакомая Глюксмана. Он ее попросил выполнить какое-то поручение…

— Какое?

— Отказывается говорить. Требует отправки на родину.

— А вот это уже большой хрен! Пусть сидит тут — мутная баба… Кстати, где она?

— Где — где… Во французском посольстве!

— Как она туда… Ёпрст! Мы ее теперь оттуда и не выковырнем.

— Да, поэтому оставляем эту бабу пока в покое. Она должна будет в суде показания давать. А если не будет, поставим под сомнение всю ее версию!

— Хм-м… Но лягушатника-то кокнули! Это факт. А факты вещь упрямая.

— Это как посмотреть. Под воздействием высоких температур и давления факты размягчаются. Читайте законы Паркинсона. Там много умного написано.

Молчание.

— Я так понимаю, надо всех участников этого расстрела посадить.

— Да, надо. Иначе замять дело не удастся. А так мы французам можем показать справедливость и торжество российской демократии.

— Хм-м… Судить бойцов за выполнение боевой задачи?

— Какая разница? О чем ты думаешь? Какие — такие бойцы? Тут выборы на носу. Выборы! У нас рейтинг какой, напомнить? Процентов пять!.. А надо победить! Любой ценой надо!

— Да все я понимаю. Но как это будет выглядеть в войсках, а?

— Надо поменьше внимания…

— А как французам объяснить? Сто пудов, они потребуют публичности.

— А, черт! Ведь верно… Лягушатники хреновы!… Ладно, не важно. Быдло — оно и есть быдло. Проглотит… Как теперь говорят-то? А, схавает! Вот…. Надо посадить, и дать сроки реальные… В конце — концов, надо было думать — в кого стреляешь!.. Короче, я зачем тебя сюда позвал-то? Ты этим делом и займешься. Будешь курировать процесс, чтобы все прошло гладко. Понял?

— Да, понятно. Все сделаю, как обычно. Вот только нравственный вопрос…

— Что за чушь?

— Я имею в виду свое скромное вознаграждение…

— А!… А я уже подумал… Ха-ха-ха! Ну, ты даешь! «Нравственный»!… Как обычно.

— Хорошо. Я могу идти?

— Да, давай! И не задерживай, пожалуйста. Чем быстрее франки заткнуться, тем лучше.