Мой знакомый призрак

16

Восемь метров – это примерно восемь моих шагов, поэтому буду считать: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Отлично! Теперь поворачиваюсь на девяносто градусов и отмеряю еще десять: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь…

На первом этаже темно, и врезавшись в стену, я негромко присвистнул.

Шерил не ошиблась.

Несмотря на все опасения, с помощью отмычек проникнуть в Боннингтон оказалось проще простого. Внутренняя система безопасности была на самом высоком уровне, зато с входной дверью получилось куда проще: пара манипуляций, и она сдалась на милость победителя, то есть меня. Сигнализация стояла лишь на закрытых хранилищах, куда я, слава богу, не собирался. Бронированная дверь в служебную часть первого этажа оказалась куда сложнее: на нее ушло десять пропитанных беспокойством и холодным потом минут. Вообще-то в кармане лежал электронный пропуск Шерил, но я надеялся: им пользоваться не придется, потому что в считывателе могло находиться запоминающее устройство.

В архив я решил пойти один: Пен обеспечивала мне алиби на случай, если появятся проблемы, а Шерил и вовсе не следовало участвовать в незаконном проникновении на территорию архива, служащей которого она являлась. Хотя мне бы очень помогло ее присутствие. В: планах было непросто разобраться даже на ярко освещенной кухне, а в темном, озаренном – отблесками лунного света коридоре – и подавно.

В принципе, я только и делал, что мерил шагами первый этаж: после того как мы объединенными усилиями решили стереометрические задачи, все стало более или менее ясно. Пятнадцать минут беспомощных блужданий в темноте подвели меня к единственно возможному выводу.

Здесь действительно не хватает одной комнаты. Поэтому коридор так резко и поворачивает! Увидев комнату на плане, я больше не сомневался: на этом месте была комната, но потом ее убрали.

В подвале я обнаружил ту же картину: еще одна пустота, расположенная на том же уровне, что и первая. На этот раз к ней прибавлялась лестница, которую передвинули на шесть метров дальше по коридору. Зачем кому-то понадобилось отрезать маленький кусок от огромного здания?

Ответ нашелся сам собой; я спустился на первый этаж и выбрался из здания так же тихо, как вошел. На улице снова отсчитал шаги, уже зная, куда они приведут.

А привели они к другой двери: мимо нее, забитой куском фанеры, наполовину скрытой мусором и старыми коробками, я прошел в самый первый день. Конечно, судя по виду, она не используется и сто лет не открывалась. Эдакий аппендикс, побочный продукт неорганической эволюции здания. Теперь я смотрел на нее совершенно другими глазами.

Мусор легко сдвинулся в сторону, а если поддаться определенному настроению, подозрительно легко. Весь мусор – несколько пустых коробок и одеяло – минимальный набор реквизита к пьесе «Ночлег бездомного».

На прибитом к двери куске фанеры прямоугольные отверстия замочных скважин – еще один признак того, что помещение не такое заброшенное, как кажется. Замки – «Фальком» и «Шлаге», да, по сравнению с этим главная дверь архива – детский лепет. Со «Шлаге» я возился целых полчаса и был готов сдаться, когда раздался щелчок, означающий, что цилиндры встали в нужное положение.

Легкий толчок, и дверь открылась. За ней – маленькое квадратное фойе, где вместо половика лежало свернутое одеяло, а дальше – снова дверь, снова закрытая. Деревянное полотно показалось куда тоньше и хлипче металлических деталей, и я, давно потеряв терпение, просто ее выбил.

Передо мной совершенно темная комната, насквозь пропахшая кислятиной: потом, мочой и даже думать не хотелось, чем еще. Я нащупал выключатель, и голая стоваттная лампочка ослепила ярким, как в операционной, светом помещение, которое не стал бы снимать даже мистер Блини.

На полу линолеум с узором пейсли, причем кусок явно отрезали для другой комнаты: он даже до краев не доходит. Стекло в окне целое, но сквозь него видно лишь внутреннюю сторону еще одного листа фанеры.

Мебели почти нет: лишь ярко-оранжевый, в грязных пятнах диван, который будто слал привет из бесстыжих и распущенных семидесятых. В одном углу целая батарея бутылок: одно– и двухлитровые, с водой и без. Вот и все предметы интерьера.

Хлипкая дверь захлопнулась, и мне пришлось сделать еще один шаг в комнату. Первым ощущением был шок: я ее узнал, а потом холодное осознание того, что никакой это не шок. Комнату я уже видел, когда играл с призрачной женщиной в «Двадцать вопросов»: она показывала ее среди слайдов своих воспоминаний. Запомнила и доверила мне во всех деталях: ну, может, только полных бутылок стало чуть меньше, а пустых – чуть больше.

15 17