Небесный корабль

XIII В заколоченном гробу

Эрколэ Сабенэ беспомощно бродил по лабиринту «Космополиса», не зная, за что взяться. Освещение приняло какой-то мрачный, таинственный оттенок. Зажжено было столь небольшое число лампочек, что все помещения тонули в полумраке. Он даже запыхался от своего безостановочного блуждания вверх и вниз. Другие, впрочем, тоже жаловались на недостаток воздуха, но измерители давали нормальные показания.

Тепло также приходилось экономить, и термометры показывали на несколько градусов ниже обыкновенного, тем не менее у большинства выступал пот на лбу, и руки были влажны.

Эрколэ Сабенэ нигде не находил себе места. Укладывался в свой гамак, затыкал себе уши пальцами, но не мог забыться. Напрягая зрение, штудировал Скиапареллиевы карты Марса, но в голове у него быстро образовывался настоящий сумбур от этого лабиринта ландшафтов с названиями, почерпнутыми из греческой мифологии и земной географии. Все эти точки и линии — предполагаемые моря и материки, горы и долины, — хоть и являлись лишь плодом земной фантазии, были наделены именами в роде: Утопии и Тавматии, предгорья Озириса, озера Солнца, бухты Атланта, залива Титанов. Люди, даже пускаясь в научную экспедицию по межзвездному океану, не могли отрешиться от своих земных представлений и тащили их за собой на небо.

Как безразлична была вся эта паутина греческих имен ему, заключенному судьбою во чреве непроглядного мрака! «Небесный корабль» стал ведь «подземным», чтобы не сказать «подводным» судном. Эрколэ Сабенэ и остальные двенадцать человек команды были просто-напросто личинками в навозном шарике, скатанном невидимым жуком и брошенном в вечную тьму.

Эрколэ не ощущал больше ни движения, ни падения. Он слышал только стук и трескотню, словно целый рой демонов беспрерывно щелкал костлявыми пальцами по их шарику, стараясь продырявить его скорлупку. Скоро ли они справятся с ней и повытаскают всех личинок?

Он не разговаривал со своими товарищами по несчастью. Они слонялись вокруг, как тени, и производили на него впечатление выходцев из сумасшедшего дома. Один напоминал камбалу, другой угря, вставшего на хвост. Солнечные кочегары по прежнему щеголяли в красных сетках, не замечая, что у них зуб на зуб не попадает от холода. И почти все ходили с закрытыми глазами, покачиваясь, словно их мучила зубная боль.

Эрколэ Сабенэ, шатаясь, добрел до подвальной обсерватории и здесь во весь свой рост растянулся на полу над полосой спектра. Здесь треск и грохот раздавались с особенною силою и словцо подхватывали его, отчего у него создавалось смутное предчувствие, что, в случае несчастья, эта раскаленная световая сила под ним не даст ему упасть, удержит его в воздухе.

Но даже и здесь надежда скоро покидала его, и он казался себе самому трупом на дне заколоченного гроба. Он упирался глазами в надвинутую крышку. И все глубже и глубже опускался в бездонную могилу вечного мрака, наполненного космическим щебнем, который с шумом и треском ударялся о стенки гроба.

Скоро весь воздух в этой герметически закупоренной гробнице будет израсходован. Уже становилось душно. Эрколэ Сабенэ знаком был с морской болезнью. Но эта «небесная» болезнь была куда мучительнее. Здесь не было уходящей из-под ног палубы, не было беспрерывного качания всех вертикальных предметов, ни внутренней дрожи корпуса судна, ни чувства тошноты; зато здесь все нервы натягивались, дрожали и ныли в этом стремительном падении, все существо до самого мозга костей пронизывалось мучительным током, тянущим в бездну. И Эрколэ Сабенэ старался очнуться, ему казалось, что он сейчас задохнется, но, когда он оторвал голову от пола и широко разинул рот, то заметил, что дыхание в порядке. Только в горле пересохло; его томила невыносимая жажда. И вдруг он вспомнил про кают-компанию, увидел перед собой узкий, стол с бутылками кианти.