Небесный корабль

XIV Солнце вернулось!

Вялый, уничтоженный, пластом лежал Эрколэ Сабенэ в своем гамаке-саркофаге. Страус спрятал голову в кусты, чтобы не видеть грозящей ему гибели. Всякая надежда исчезла. Бомбардировка метеоритов не прекращалась.

Если «Космополис» действительно угодил в хвост кометы, то, пожалуй, обречен веки-вечные кружиться в мировом пространстве. Эрколэ не представлял себе, как долго это уже длится. Да и не в этом было дело. Вопрос сводился к тому: надолго ли хватит провианта и прочих запасов, и как долго воздушные и осветительные машины смогут работать без притока солнечной энергии.

Капли пота проступали на его лбу. Спеленутый фиолетовым полумраком, он чувствовал себя словно в безграничной пустыне, погруженной в зловещий, туман. Заживо погребен! Замурован вместе с другими смертниками в шарообразной гробнице. Может статься, языки адского пламени уже лижут оболочку «Космополиса», как стенки герметически закупоренного котла? Нет сил дышать. В воздухе пахнет серой.

Обливаясь потом, встал он со своего ложа. Сердце стучало взапуски с ударами снаружи. Он ощупью выбрался из своей каюты и стал под душ, чтобы освежиться. Но воды не было, водопровод не действовал.

Шатаясь, полуголый, побрел он дальше и снова принялся тенью слоняться по лабиринту. Время от времени ему встречались другие подобные же тени. Они смотрели друг на друга провалившимися глазами и расходились без слов. Это был настоящий Аид, где не знающие покоя призраки бежали друг от друга, измученные зубовным скрежетом этой вечной тьмы, которая смыкала свои челюсти, стараясь разгрызть хрупкую скорлупу «Космополиса».

Эрколэ прислонил больную голову к обитой войлоком стенке и уперся в нее обеими руками, чтобы не упасть.

Так он и замер… Так и умрет. Никогда не поднять ему гробовой крышки, не видать больше ни солнца, ни звезд. Разве можно жить без небесного света? Других томила жажда спиртного, а он жаждал Солнца. Эту любовь к Солнцу внушила, ему Земля. Душа его не знала других ценностей. Вообще, как можно жить вне атмосферы привычных земных чувствований, заложенных в каждой складке человеческого мозга, в каждой капле человеческой крови? Его с корнем вырвали из Земли и бросили в мировое пространство, где ему суждено увянуть. О, верните меня на Землю! С ее дождем, ветром, холодом и зноем! Я хочу просыпаться при свете солнца, хочу ступать по камням! На Землю, на Землю! Хоть на голую равнину Кампаньи!..

Увидеть хотя бы одну былинку, хоть один цветочек ромашки. Он тосковал о маках, кровавыми пятнами разбросанных по сжигаемой зноем равнине. Готов был влачить самое жалкое существование, лишь бы иметь под ногами землю. Калека-нищий на церковной паперти счастливец в сравнении с ним, так как греется на солнце! А он тут извивается, как червяк в упавшем с дерева неизвестно куда орехе, обреченный сгнить тут заживо, если только скорлупа не треснет, и он не сделается добычей всепожирающего пламени.

— Ну, что ж, Эрколэ Сабенэ, ты путешествуешь! Но тебе и во сне не снилось, что последнее путешествие твое будет так ужасно. Прощай, прекрасная возлюбленная Земля, которая, подобно Луне, светит мне издали. Не видать мне ее никогда больше. Прощай, прекрасная Италия! Никогда уже не суждено мне вдыхать ароматы твоей весны. Прощай, дорогая бесценная матушка! Простите, могилы отцов моих, я никогда уже не возложу венка из иммортелей на мрамор ваших могильных плит. Прощайте, прекрасные женщины, которых я любил; вы — дивные весенние цветы, которые я срывал в дни своего счастья. Покойной ночи, Эрколэ Сабенэ! Когда ты в минуту гибели ринешься в жерло вулкана, пусть он вместе с лавой выбросит крохотную туфельку Маризы обратно на Землю, которой не суждено больше видеть тебе самому!