Новая семья

Новая семья

Теперь же, когда старик Пахомыч с сыном подошли к Васе и стали расспрашивать его обо всем случившемся, натянутые нервы мальчика не выдержали, и он разрыдался навзрыд. Как ни был ошеломлен Вася, он успел из слов нападавших на него оборванцев понять, кто толкнул их на это нападение. И причину Кириной мести он понял сразу.

Незаслуженная обида и боль пережитой несправедливости так глубоко затронули Васю, что ему казалась теперь чудовищной мысль вернуться в тот дом, где с таким явным недоброжелательством к нему, Васе, и злобной враждою жил Киря.

С минуту колебался мальчик, отвечая невпопад на расспросы сторожа и причетника, допытывавшихся у мальчика, кто и за что его побил. И думал все одну, одну и ту же смутную думу: возвращаться ли ему домой, к его благодетелю отцу Паисию, или же прямо отсюда пойти просить приюта и крова у добрых людей.

И вот словно из-под земли выросла перед Васей знакомая милая фигура в старенькой зимней теплой ряске, с развевающимися по ветру, рано поседевшими длинными волосами.

— Васюк, ты? Ты это кричал недавно? Кто тебя обидел? Да объясни же мне скорее, — взволнованно и трепетно говорил отец Паисий, с быстротою юноши прибежавший сюда на кладбище на выручку своему любимцу.

И этот трепетный, полный участия и любви голос сразу потушил пламя возмущения и негодования, бушевавшее в сердце Васи…

Он взял обеими руками руку священника и благоговейно поднес ее к своим губам.

— Не извольте беспокоиться, батюшка, — спокойно, как только мог, произнес мальчик, — я жив и здоров. Какие-то уличные бродяги напали на меня, начали бить, да спасибо Кире, выручил… вовремя прибежал!

— Киря, говоришь? Да где же он, не вижу его что-то, — удивился отец Паисий.

— Должно быть, за вами побежал… — впервые говоря неправду, вспыхнул до корней волос Вася.

— Шибко побили они тебя? — волнуясь, допытывался священник.

— Нет, ничего… до свадьбы заживет… — попробовал пошутить Вася.

— И как только прошмыгнуть успели они сюда, — негодовал батюшка. — Пахомыч, вели сыну получше караулить кладбище, — строго обратился батюшка к причетнику.

— Да я у всенощной был, батюшка, — оправдывался тот. — Да нешто углядишь за ними… Вечно народ здесь толчется!

— О Господи, грехи наши тяжкие, сохрани Бог! — вздыхал вместе с сыном и Пахомыч.

В этот вечер Вася, отказавшись от ужина, постарался как можно раньше юркнуть в свой уголок.

Ему были тяжелы даже сочувствующие расспросы детей о случившемся.

Они растравляли его сердце. И долго-долго не мог он забыть незаслуженную обиду, нанесенную ему Кирей.