Они пришли с юга

Глава первая

Городок лежит на берегу речки. Впрочем, речка эта такая широкая, длинная и течение в ней такое бурное, что она по праву может зваться не речкой, а самой настоящей рекой.

Лежит городок в живописной, холмистой местности, и река струится по ней, минуя поля и леса, луга и вересковые пустоши.

Если идти к реке с юга, городок, лежащий на склоне холма, виден как на ладони со своими красновато-коричневыми черепичными крышами и церковными шпилями. По окраинам торчат длинные заводские трубы, а на самой вершине холма разросся лиственный лес, венчающий городок защитным зеленым убором. Городок так мал, что все жители знают друг друга в лицо, но так велик, что не все знают друг друга по имени. Живут в городке ютландцы, они неторопливы, сдержанны и уважают пословицу: «Кто о чем, а мы о своем». Их трудно вывести из терпения, они любят поспать и не любят много раздумывать. Им свойственны те же достоинства и недостатки, что и всем остальным датчанам.

Наша книга повествует об этих людях – об их страхах и сомнениях, об их мужестве и решимости.

Повесть начинается ранним утром. Взошедшее солнце уже смотрится в зеркало реки. Крутые улочки городка пустынны. Жители спят – они спят крепко и безмятежно.

* * *

На окнах квартиры, где жили Карлсены, занавеси были задернуты, шторы спущены, и все-таки в комнату – она выходила на задний двор – проникал солнечный свет. Новый день просился в дом. В комнате спали пятеро и все двери были распахнуты настежь, а не то – духота, хоть топор вешай. Мебель в комнате была старая, ветхая и потому мрачноватая, пепельницы полны до краев, стол покрыт клеенкой. В кухне – немытые с ужина чашки, в прихожей на крючках и вешалках пальто. Перед входной дверью – порожние бутылки из-под молока.

«Якоб Карлсен» – написано на двери. Можно было бы добавить: «Рабочий».

Карлсены спали крепко, и, проснувшись, удивились: в комнату ворвался гул тяжелых, низко летящих самолетов. Первой проснулась хозяйка. Она разбудила мужа. Говорила она шепотом – было очень рано, и сыновья могли еще поспать.

– Гм, что за черт? – удивился Якоб Карлсен и, вслушиваясь, приподнялся на локте – кровать затрещала под ним. Потом Якоб, хмурясь, встал с постели, подошел к окну и поднял штору. Комната наполнилась светом. Якоб был широкоплеч, хотя долгие годы работы уже согнули его спину и седеющие волосы чуть поредели. В правильных, грубоватых чертах Карлсена чувствовался характер. Щеки заросли однодневной щетиной – он брился только два раза в неделю. На руке красовалась татуировка – женская голова, а под ней три красные розы. Это была память о попойке в Южной Америке, когда Якоб плавал матросом, – впоследствии он сам был не рад этому украшению.

Жена Якоба, Карен, тоже встала с постели, сунула ноги в домашние туфли, оправила рубашку и, щурясь от света, подошла к окну, распахнутому Якобом. Комната содрогнулась от грохота, и тут уж проснулись два старших сына, Лаус и Вагн. Они обалдело соскочили с кроватей, протирая сонные глаза.

– Что случилось? – сердито буркнул Лаус. Никто ему не ответил.

Наконец проснулся и самый младший брат – Мартин; его рыжий хохолок вынырнул из-под перины, под которой Мартин спал, накрывшись с головой. Мартин увидел неприбранные пустые постели, услышал шум и смекнул, что он-то его и разбудил. «Так ведь это же самолеты!» Сердце подростка радостно екнуло в предвкушении необыкновенного зрелища. Он сбросил перину и босиком помчался к окну. Возле распахнутого окна стояли отец и оба брата. Лаус взгромоздился на стул.

– Ой, пустите, я тоже хочу посмотреть, – взмолился Мартин, проталкиваясь к оконной раме. Вагн слегка отодвинулся.

В небе было темно от самолетов: они появлялись со всех сторон, сосчитать их было невозможно.

– Отец, смотри, сколько их! Я и не знал, что у нас так много самолетов! – в восторге кричал Мартин.

– У них на крыльях крест, – усмехнувшись, сказал Вагн.

– Гляди, а вот целых три зараз! Черт побери, как они низко летят! – крикнул Лаус.

– Так это, выходит, немцы, – разочарованно протянул Мартин.

Во дворе все окна были открыты, и у каждого стояли люди, многие в одном белье. Соседи надсаживали глотки, пытаясь перекричать гул самолетов.

– Чего им здесь надо? – удивлялись они.

Одно движение рычага – и на город обрушатся бомбы. Дома взлетят на воздух, люди погибнут под развалинами. Но жители городка были люди миролюбивые и считали, что им бояться нечего. Почти сто лет датчане не знали войны, где им было помнить, какие преступления и какую разруху влечет она за собой. Они считали – война сама по себе, датчане сами по себе.

Карен готовила мужчинам завтрак, на газу грелся кофейник. Она поставила на стол чашки.

– Одевайтесь-ка поживее, – сказала Карен сыновьям. – Уже поздно, слышите?

Мужчины затворили окно и, наскоро одевшись, стали умываться, подгоняя друг друга.

– Ужас какой, неужто будет война? – сказала Карен.

– Ну, погоди еще, – отозвался Якоб.

– А можно мне сегодня не ходить в школу? – спросил Мартин. Он решил, что утреннее происшествие не менее уважительная причина для прогула, чем насморк или день рожденья короля.