Они пришли с юга

Глава седьмая

Вернувшись домой с работы, Вагн стал жаловаться: не хочет он больше работать в конторе, там его никто в грош не ставит, для всех он мальчик на побегушках, каждый считает, что может им помыкать.

– Наверно, тебе все это мерещится, – сказала Карен.

– Ничего подобного, – возразил Вагн. – Думаешь, у меня глаз нет? У всех моих сослуживцев только одно на уме, как бы выбиться в люди, и у каждого есть пара здоровых рук и крепкие локти, А на что годен я со своей сухой рукой?

– На что же ты станешь жить, если бросишь контору? – спросил Якоб.

– По мне, вообще лучше в петлю – и дело с концом! – заявил Вагн.

– Не болтай! – сердито прикрикнул на него Якоб.

– Само собой, ты должен работать, – сказала Карен. – Без работы не проживешь, ты и сам это прекрасно понимаешь.

– Не пойду я завтра на работу, – объявил Вагн. – Не пойду, что бы вы мне ни говорили. – Но так как родители ничего не сказали, он добавил: – Господи, ну почему я не такой, как все, почему я калека?

На это никто не мог ему ответить. Карен считала, что всему виной злая судьба. Что поделаешь, надо стиснуть зубы и бороться, пока хватает сил.

Карен и Якоб так и делали в течение многих лет, но порой у них опускались руки. В первое время, когда Вагн только заболел, они метались от врача к врачу, обращались к специалистам. Они ездили с малышом в другие города, чтобы показать его профессорам, которых им хвалили. Эти поездки и консультации обходились в копеечку, но родители Вагна денег не жалели и обращались все к новым и новым светилам. Иногда профессор не мог сразу определить, удастся ли помочь больному, и приходилось ездить к нему по многу раз. Время шло, Карен то надеялась, то сомневалась, то снова надеялась, а конец каждый раз был один – профессор печально качал головой и говорил:

– К сожалению, фру, я ничем не могу помочь – медицина тут бессильна.

И Карен плакала горючими слезами. Но все-таки она не отступилась. Она только перестала верить врачам, они ведь сами сказали, что помочь не могут.

А вот знахари и знахарки могли. В каждом приходе были свои доморощенные лекари, и людская молва из уст в уста передавала слухи о необыкновенных исцелениях, да, да, о форменных чудесах, которые они творили.

Карен стала ходить по знахарям. Конечно, она понимала, что многие из них просто шарлатаны, ну а вдруг все-таки среди них найдется один-единственный лекарь, действительно обладающий сверхъестественной силой! Мыслимо ли упустить такую возможность! Нет! Ради исцеления сына Карен испробует все средства!

Сколько часов просидела она с Вагном на коленях, ожидая своей очереди в какой-нибудь тесной кухне или на темной лестнице! У знахарей была большая клиентура – к ним обычно обращались отчаявшиеся люди с хроническими и неизлечимыми недугами. Пациенты шепотом рассказывали о чудесах, которые сотворил этот знахарь. Один вспоминал о каком-то соседе, который чуть не помер, а когда врачи от него отказались, знахарь его исцелил. Другой – о брате, которого катали в кресле и который теперь прыгал и бегал, живой и здоровый.

И вот знахари стали пробовать на Вагне свои старинные снадобья, а знахарки, обладавшие чудодейственной силой, массировали парализованную руку, но рука оставалась неподвижной, никакие средства не помогали. А деньги текли.

Но когда Карен наконец попала к знахарям, которые лечили больных просто молитвами и заклинаниями, она поняла, что ее беде помочь нельзя. Трудно ей было взглянуть в глаза страшной правде, она собрала все свое мужество и все-таки не могла одолеть страха. Как сложится у Вагна жизнь? Если даже людям с двумя руками, людям, которые могут взяться за любую работу, не хватает места под солнцем, какая участь ждет ее сына-калеку?

* * *

– Ну ладно, утро вечера мудренее, – сказала Карен, подавая ужин. Пусть Вагн поест, решила она про себя, тогда он успокоится и одумается. И семья села за стол.

– Одному богу известно, как там живется Лаусу, – вздохнула Карен. – От него так давно нет вестей. Но на меня сегодня с утра напала икота, может, это он меня вспоминал.

– Ерунда, – сказал Якоб.

– А ты не говори, прошлой ночью я видела страшный сон, это не к добру. Правда, это не значит, что беда случится непременно с Лаусом, но все равно у меня на душе неспокойно.

– Ну вот еще, новое дело, – проворчал Якоб. Карен по всякому поводу вспоминала о Лаусе. Стоило Мартину поморщиться при виде какого-нибудь эрзаца, – а это случалось частенько, – как Карен говорила:

– Лаус небось спасибо сказал бы за такую еду. После ужина Якоб слушал радио. Сквозь вой немецких глушителей, как всегда, донесся голос:

– Говорит Лондон. Начинаем передачу для Дании. И вдруг в голосе диктора прорвалось безудержное ликование. Он почти выкрикнул:

– В эту минуту над Сталинградом реет красное знамя. В городе больше не стреляют, бои окончились. Генерал Паулюс с остатками своей армии в триста тридцать тысяч нацистских солдат сдался Красной Армии. Эта радостная весть о нашем доблестном коммунистическом союзнике вызовет восторг во всем мире, она вдохнет новые силы в партизан, скрывающихся в лесах, вселит новую надежду в сердца узников концлагерей. Красная Армия перешла в наступление и километр за километром гонит немцев назад. Немцы потерпели здесь такое поражение, что теперь они, безусловно, проиграют войну. Мы приветствуем наших храбрых друзей, наших русских братьев и желаем им счастья…