Они пришли с юга

Глава тринадцатая

Забастовка продолжалась. В городе было объявлено чрезвычайное положение. На всех перекрестках немцы установили пулеметы, немецкие броневики патрулировали на улицах; в них сидели солдаты, сжимая в руках ружья, грозя датчанам штыками. Они хотели показать им, кто хозяин в стране. Люди старались не выходить из домов. Улицы совсем опустели.

Рано утром Мартин незаметно выбрался из города. Ему пришлось перелезать через чужие заборы и прыгать через канавы. Его послали к крестьянам за молоком. Немцы перерезали все подъездные пути к городу, прекратили подвоз продовольствия. Они хотели запугать население террором и голодом – обычная немецкая тактика.

Рюкзак у Мартина набит пустыми бутылками. Он должен раздобыть молока для всех малышей в доме, да еще для сыночка Гудрун. Мартин долго приставал к отцу, чтобы ему поручили это дело. Карен не хотела его пускать, но ей пришлось смириться.

– Будь осторожен, – сказала она на прощанье, и он пообещал ей быть осторожным.

У

И вот Мартин уже у сторожки. Часовой лениво оглядел его, он, видно, нисколько не сомневался, что паренек с рюкзаком занят каким-то совсем будничным, мирным делом. Так оно и было, вообще-то говоря, но Мартину казалось, будто его рюкзак доверху набит бомбами. Проходя мимо, Мартин покосился на часового. Солдат снял каску – видно, жарко было – и отставил в сторону винтовку, чтобы свернуть себе сигарету. Он тревожно поглядывал то в одну, то в другую сторону, зная, что ведет себя недозволенным образом.

– Гутен таг, – проговорил он, криво ухмыльнувшись.

– Гутен таг, – нехотя ответил Мартин.

Про себя он подумал, что ему не везет. Не будь у него поручения раздобыть молоко, он обязательно стащил бы у часового винтовку и убежал с ней в лес. Противно глядеть, как этот немец нежится на солнцепеке, а вчера небось тоже топал по улицам и стрелял в датчан. Кто-то говорил, что один немец – это просто немец, но стоит лишь немцам собраться втроем или вчетвером, как они сразу организуют хор, а пятеро немцев – это уже воинское подразделение…

Вокруг все дышало миром. Коровы лениво паслись на лугу, добродушно оглядываясь на Мартина, жеребята, озорные и любопытные, то и дело подскакивали к плетню. На крестьянских хуторах трудились от зари до зари – забастовка сюда не докатилась.

На первом же хуторе, куда зашел Мартин, его встретили приветливо. Он застал здесь многих горожан, как и он, охотившихся за продуктами. На хутор пришли также крестьяне из других мест продать свой товар.

Крестьяне расспрашивали о городских новостях, сокрушенно покачивали головами, слушая рассказы, и ругали немцев. «Сидели бы эти поганцы у себя дома, никто не звал их сюда», – говорили они и щедро отвешивали покупателям сметану и масло.

– Берите, знать, с едой у вас теперь туго, – твердили они. – Молодцы, что дали отпор этим гадам, да только, верно, сплоховали мы, не надо было пускать их на нашу землю.

Мартина угостили большой кружкой молока, совсем не разбавленного водой, жирного и душистого. Такого вкусного молока он сроду еще не пил. Крестьяне наполнили доверху все бутылки Мартина, и он отправился в путь.

Когда мальчик подошел к железнодорожной сторожке, часовой пожелал проверить, что у него в рюкзаке.

– Ах, вот как, молочко для деток! Понятно, понятно, да, да, вот оно как…

Часовой скучал и не прочь был поговорить хоть с мальчишкой. Он справился, как того зовут, сколько ему лет, спросил, не сможет ли Мартин раздобыть для него масла, кофе или сигарет. Мартин считал для себя унизительным разговаривать с немцем, но делать было нечего – коверкая немецкие слова, он стал отвечать на вопросы часового. И все же под конец он решился отомстить, неожиданно громко и весело провозгласив: «Германии капут!» Солдат удивленно вытаращил на него глаза, затем громко расхохотался.

– Да, да, капут, конечно, капут, капут, – кивал он, скаля зубы, и, хлопнув Мартина по плечу, отпустил его восвояси.

Остаток пути Мартин проделал быстро. Уже на улицах города он встретил полицейский автомобиль. На крыше машины был установлен репродуктор, который беспрерывно и нудно грохотал. В автомобиле сидели бургомистр города – социал-демократ и один из профсоюзных боссов. Оба поочередно что-то говорили в микрофон. Пот градом стекал по их лицам, они старались не глядеть на людей, к которым обращались.

– Мы просим и призываем всех сознательных тружеников возобновить работу, соблюдать спокойствие и порядок и вести борьбу со всеми враждебными элементами, наносящими вред интересам страны, – неслось из репродуктора. – Мы умоляем всех честных датчан соблюдать лояльность по отношению к законному правительству.

Люди стояли на тротуарах и у раскрытых окон, молча глядели на проезжавшую по улицам машину и слушали речи боссов без всякого восторга. Парни помоложе, не скрывая отвращения, плевали им вслед и с ненавистью кричали:

– Предатели! Разъевшиеся бонзы! Свиньи!

Люди, стоявшие в подъездах, презрительно усмехались и качали головой.

– Выходит, – сказал один из них, – они хотят, чтобы мы были лояльны по отношению к правительству, которое в свою очередь лояльно по отношению к немцам! Они что, за идиотов нас принимают?