Паладины звездной империи. Ч. 1 - Оковы для медведя

Глава третья Студенты с военной выправкой

Настало время в последний раз вернуться на Землю, чтобы улететь оттуда навсегда. Совет Старейшин Славии, в который входило уже тысяча двести человек, самые выдающиеся представители всех её народов, летел туда в полном составе. Мария Первенцева оставалась дома с детьми. Она не входила в Совет Старейшин, причём отказалась от такой чести сама и наотрез, хотя и возглавляла министерство информации и связи. Максим решил совместить два мероприятия, доставку на Ардию карингфорса и экспандминда, а также демонстративное отбытие славийцев с Земли на Славию. Для того, чтобы выкроить пару недель, которые он хотел провести на Ардии, им пришлось воспользоваться помощью ледарийцев. Те пригнали шесть с лишним тысяч крыльев и их быстро подготовили к перевозке препаратов свыше трёх миллионов пассажиров. Ветераны пси-корпуса отправлялись на учёбу, как на бой. Они даже оделись в полувоенного образца униформу без знаков различия, чем сразу же сделались весьма похожими на всегда строго одетых ардийцев. Учёные поступили так же.

Максим поднялся на борт «Киолара», крыла звёздного командора Расаны Вирам-Даугар вместе с третью пассажиров, летевших до Земли. Все остальные должны были лететь на «Семпоаре» и «Рионарте», причём на запредельно высокой скорости. Полёт со скоростью свыше семидесяти пяти тысяч световых лет в годы сопровождался уже куда более неприятными вещами, чем подпространственные вихри. На такой скорости возникали уже куда более сильные волновые возмущения, сопровождающиеся инфразвуковым уханьем и световыми сполохами, которые буквально сводили с ума всех, кроме ледарийцев. Подпространственные кошки на такой скорости и вовсе превращались в свирепых камышовых котов, если не рысей. «Стробоскопический» стресс Перуна по сравнению с «подпространственным» адом с его багровыми призраками, казался ледарийцам мышиной вознёй.

Спастись от этого можно было только одним единственным способом, надев на себя подпространственный комбинезон-липучку, забраться в «термос» — цилиндрическую защитную камеру с удобным ложем, подключить памперсы к санитарно-гигиенической системе и лететь лёжа в нём. Не самое приятное дело, оказаться запертым внутри термоса, но зато срок самого продолжительного полёта сокращался в несколько раз и вместо почти трёх месяцев они долетят до Ардии всего за пять с половиной дней. Плохо было только то, что лететь предстояло в полной тишине, темноте и кормить их будут жидкими пюре и киселями через трубочку. А ещё было желательно полностью расслабиться на мягком ложе и лишний раз не шевелиться. Телепатическое общение к счастью не было запрещено.

Уже через пару часов, когда Максим захотел почесать живот, он понял, почему не следует шевелиться. У него возникло такое ощущение, словно он сунул руку в расплавленный металл и тут же вернул её в исходное положение. Боль быстро прошла, но после этого ему уже не хотелось пошевелить даже губами, а ведь это был уже не первый его полёт в «термосе». Правда, так быстро он ещё не летал и теперь гадал, что же испытывают ледарийцы? Не выдержав, он мысленно позвал звёздного командора:

— Расана, я тебя не отвлекаю? Поговори со мной.

— Слушаю тебя, Макс, — ответила ледарийка.

— Как вы переносите ту дикую боль, которая только что ожгла мне руку, когда я пошевелил ею? — спросил Максим — Это же самая настоящая пытка, а ты как-то умудряешься управлять крылом.

Ледарийка насмешливо ответила:

— Это только потому, что ты находишься в термосе, Макс. Тебя ожгло не волновым вихрем, а защитным полем. Если ты будешь выполнять все наши предписания, то есть лежать расслабившись и не делать резких движений, то ничего не почувствуешь.

— Это я и без тебя знаю, — сердито огрызнулся пассажир, — чай не первый раз в «термосе» лечу. Я спрашиваю про тебя и твоих ребят.

Расана не спешила с ответом и после довольно продолжительно паузой в голове Максима послышались её слова:

— Понимаешь, Макс, на малых скоростях подпространственные вихри совсем крохотные, размером с просяное зерно, и липучка их отлично отталкивает. Впрочем, вас, толстокожих славийцев, они вообще не беспокоят. На сверхскоростях вихри превращаются в большие, с тебя ростом, но медленные, рассеянные смерчи, вокруг которых летает несколько десятков подпространственных шершней. Вы их практически не видите кроме того момента, когда они исчезают, оставляя после себя бордовую вспышку. А ещё вы их хорошо слышите и то, как они звучат, вам не нравится. Вас наизнанку выворачивает, зато на нас инфразвук так сильно не воздействует. В общем для нас полёт в подпространстве это сплошной танец. Или коррида, которую так любят на Славии, только подпространственные быки всё же поменьше и их можно оттолкнуть энергетической мулетой.

— Так вы что же, Сана, вот так и будете все пять дней бегать по рубке, словно тореадоры? — удивился Максим — теперь я понимаю, почему на старых крыльях при всей их тесноте, всего два помещения, кроме трюмов, обязательно были просторными — пилотская рубка с целой дюжиной кресел вместо трёх, четырёх, причём все стоят в шахматном порядке, и ещё столовая. Вы же подолгу на месте не сидите.

Расана весело рассмеялась:

— Это точно! Вот потому-то все ледарийцы такие стройные и гибкие, Макс. Волчок, так мы называем большие подпространственные вихри, всегда появляется в паре метров от любого отдельно стоящего материального предмета, пилотского кресла, пульта, стола или ледарийца, после чего приближается к нему по спирали и тут нужно успеть уклониться от него, иначе он тебе так наподдаст, что мало не покажется. Но самое неприятное, это всё же попасть под его шершней. Они даже под липучкой оставляют на теле длинные царапины. Хотя и неглубокие, всё же очень болезненные. Сейчас-то они нам уже не страшны, мы их мгновенно залечиваем, даже кровь не успевает выступить, а вот раньше это было очень неприятно. И ты знаешь, Макс, я только сейчас поняла, что мы видели их вовсе не потому, что у нас глаза какие-то особенные. Просто у нас, ледарийцев, есть от природы такой псионический дар. Поэтому кроме нас больше никто не сможет танцевать с волчками по двенадцать часов подряд и при этом ещё и постоянно корректировать курс. Честно говоря, быстрый полёт всё же выматывает тебя самым капитальным образом, а потому мы обычно летаем на вдвое меньших скоростях, но всё равно впятеро быстрее, чем все остальные космолётчики. Кроме славийцев.