Поиски знаменитостей

Памятник

Дорога рассекает село на две части. Одна — выше дороги — карабкается по угору каменными домами — школа, аптека, сельсовет. Рядом — большие, еще от купцов остались, амбары, приспособленные под клуб. Внизу, за дорогой, беспорядочно разбегаются по переулкам серые крыши. С горы кажется, что они кинулись врассыпную, чтобы укрыться в зелени деревьев.

Сразу же за селом дорога круто уходит вниз, в долину. И здесь, у поворота, на зеленом склоне белеет небольшой памятник. Он обнесен выцветшей от времени деревянной оградкой. Пространство внутри оградки густо заросло бурьяном, травой, лопухами.

Сережка любит сидеть на столбике оградки, обхватив его ногами, и смотреть вниз, на убегающую вдаль серую ленту дороги. Временами ему хочется пойти по этой дороге далеко-далеко, посмотреть, где она кончается. От взрослых он знает, что дорога кончается в большом городе. Но представить себе это Сережка никак не может.

Сегодня ребята отправились на реку. А Сережка не пошел. Он занял свою любимую позицию на столбике оградки и сидит думает.

Вчера произошел случай, который взволновал Сережку. Он сегодня смотрит на дорогу не просто так, — он ждет, не повторится ли то, что было вчера под вечер.

Солнце уже почти касалось щетинистой от леса большой горы, когда на дороге показалась машина. Она катилась внизу, в долине, оставляя за собой серый шлейф пыли. На подходе к селу машина свернула не направо, в село, а налево — к оградке. Сережка был неподалеку, копал на заброшенном гумне червей. Когда машина, подпрыгивая на выбоинах, подъехала к оградке, он бросил свое занятие, подошел ближе.

Машина была легковая, военного образца. Из нее, неловко нагнувшись, вылез высокий и грузный полковник. Что-то сказав шоферу, он расправил плечи и подошел к оградке. Постоял, положив руки на колья, потом обошел оградку кругом, видно, искал вход.

Сережка уже совсем было собрался подойти и сказать, что вход заколочен. Но полковник, видимо, сам догадался об этом. Неожиданно легко, опершись одной рукой, он перемахнул через оградку и подошел к памятнику.

Здесь он снял фуражку и несколько минут стоял молча. Затем снова надел фуражку, привычным движением обеих рук поправил ее и огляделся. Сережке хорошо было видно его лицо, хмурое, с насупленными седыми бровями.

Вот полковник нагнулся, ухватил цепкий куст бурьяна и, с натугой вырвав его, выбросил за забор. После этого он вырвал еще несколько кустов и тоже выбросил. Потом постоял, вытирая руки платком. Закурил. Видно было, что он чем-то недоволен. Выкурив папиросу, полковник снова подошел к памятнику, снова снял фуражку. На этот раз он постоял недолго, повернулся, тяжело перелез через оградку и пошел к машине. Шел он медленно, чуть сутулясь.

У машины полковник задержался на минутку, оглянулся кругом, что-то сказал шоферу, сел. Машина бойко развернулась и покатила в обратный путь.

Сережка проводил ее глазами до самого горизонта, а затем пошел к памятнику. Вот знакомая оградка. Там, где росли вырванные полковником кусты бурьяна, чернеет вывороченная земля с белыми прожилками корней. Все почти так же, как и обычно, как и сегодня утром, как час назад…

Но сейчас Сережка чувствовал, что смотрит на знакомую картину уже по-другому. Раньше вроде и не замечал, что грустно здесь, уныло. От памятника так и веяло чем-то заброшенным, забытым. Некогда белый, он от времени и дождей потемнел. Желтые потеки тянулись от железного шпиля со звездочкой почти до самого основания. Чугунная плита, врезанная в памятник, была покрыта пылью. Скорее угадывались, чем виднелись на ней слова: «Героям гражданской войны».

Сережка почувствовал вдруг, как перехватило горло, оглянулся. Да, стоит вот здесь, неподалеку от дороги, забытый памятник. А под ним лежат те, что дрались в гражданскую войну шашками, на конях…

Обо всем этом думал сегодня Сережка, сидя на оградке. Весь день не выходил у него из головы полковник, печально стоящий у невзрачного заброшенного памятника.

Сережке казалось, что сегодня все переменится. Вот пройдет еще немного времени и полковник вернется, да еще не один. Будет играть духовой оркестр, соберется много народа. Памятник украсят красными лентами, оградку покрасят и дадут залп из пушек. Все будет торжественно и красиво…

Час, наверное, просидел Сережка в раздумье. Ноги затекли, заныла спина. Он спрыгнул со столбика и еще раз заглянул в оградку. Комья земли, вывернутые вчера, уже высохли, стали серыми. По глубокой борозде неторопливо пробиралась черная жужелица. Как будто и не произошло вчера ничего особенного.

Захотелось перепрыгнуть через оградку, как это сделал полковник. С первого раза не получилось. Пришлось отойти, разбежаться. Зацепившись, Сережка чуть не упал. Босую ногу больно царапнула колючка.

— Ах, ты так! — Он произнес это вслух вполголоса. Потом нагнулся, высматривая, как ловчее ухватиться за колючий стебель. Корни цепко держались в земле, куст не поддавался. Пришлось тянуть обеими руками. С легким хрустом корень, наконец, сломился. Сережка даже равновесие потерял, шатнулся вперед. Повертев бурьян перед собой, он бросил его далеко вниз.

И опять обнажилась темная, чуть влажная борозда с торчащими повсюду корешками, которые напоминали обрывки тонких проводов. Рядом с бороздой буйно росла крапива. Темно-зеленая, с отливающими глянцем листьями, она показалась Сережке в эту минуту самодовольной, горделивой.

Сережка смотрел на нее несколько секунд, наклонив голову набок и выпятив нижнюю губу. И вдруг, чему-то усмехнувшись, решительно начал стягивать рубашку. С рубашкой в руке он осторожно начал подходить к крапиве, шепча:

— Вре-е-ешь… Всю выдергаю…

Минут через десять Сережка с усилием выпрямился. Ему было очень жарко, пот щипал глаза, обожженные крапивой руки горели. Сережка вытер рубашкой лицо, потом развернул ее. На выцветшей материи ясно проступали темно-зеленые пятна. Он подумал, что мама опять будет ругать его.