Посетители

49. Вашингтон. Округ Колумбия

Когда Портер позвонил, дверь открыла Алис. Она схватила его за руку и поспешно втащила в холл, быстро затворив за ним дверь.

— Я понимаю, — начал с порога извиняться Портер, — что явился в неудобное время. И я спешу. Но мне необходимо повидать тебя и сенатора.

— Папочка уже приготовил стаканы и ждет тебя. Он трепещет от предвкушения твоего полуночного визита. Ты ведь наверняка прибыл с очень важными новостями, не так ли?

— Слишком много суеты, — сказал Портер, — слишком много разговоров. Но я не знаю, даст ли это что существенное. Ты слышала о финансовом моратории?

— В вечернем выпуске новостей по телевизору. Папа очень расстроился.

Но когда они вошли, сенатор расстроенным не выглядел. Он был вполне радушным хозяином. Он вручил Портеру стакан виски и сказал:

— Видите, молодой человек, я все приготовил, так как досконально изучил ваши вкусы.

— Спасибо, сенатор, — ответил Портер, принимая стакан. — Это как раз то, в чем я очень нуждаюсь.

— Ты поужинал? — спросила Алис. Он уставился на нее, словно пораженный вопросом. — Так ты ел или нет?

— Кажется, поужинать я забыл, — признался Портер. — Мне это как-то не пришло в голову. Нам что-то присылали из буфетной, но я как раз в это время занимался с прессой. Когда я вернулся, уже ничего не осталось.

— Так я и думала, — ответила Алис. — Сразу после твоего звонка я приготовила сэндвичи и кофе. Сейчас принесу.

— Садитесь, Дэйв, — пригласил сенатор, — и выкладывайте, что там у вас. Могу я чем-то помочь Белому Дому?

— Думаю, это возможно, — сказал Портер. — Но это ваше личное дело. Никто не будет вас принуждать. Как решите, так и поступайте.

— Видимо, вам пришлось трудно в последние часы, — сказал сенатор. — Не скажу, что я согласен с решением президента объявить мораторий, но понимаю, что нужно было хоть что-то предпринять.

— Мы боялись немедленной реакции, — согласился Портер. — Мораторий даст разумным людям время справиться с ситуацией и приспособиться к ней.

— Доллару трудно придется на международном рынке, — сказал сенатор. — Как ни старайся, но завтра он упадет до самого низа. Почти обесценится.

— Мы не волшебники, — согласился Портер. — Дайте нам выиграть раунд-другой у себя дома и доллар снова поднимется. Сейчас реальная опасность — конгресс и общественное мнение.

— Вы намерены отбиваться, — сказал сенатор. — Правильно. Никаких отступлений. Стоять насмерть.

— Мы будем держаться, — мрачно сказал Портер. — Ни шагу назад. Мы намерены утверждать, что правильно вели политику в ситуации с пришельцами. Никаких изменений не будет.

— Подходит, это мне по душе, — сказал сенатор. — Хотя я не одобряю всего, что делалось, но демонстрация силы мне по душе. В сложившейся обстановке нам требуется крепкое правительство.

Алис внесла поднос с сэндвичами и кофе и поставила на столик возле Портера.

— Принимайся за еду и не вздумай разговаривать, — сказала она. — Говорить будем мы с папой. У нас полным-полно вопросов.

— Да, особенно у моей дочери, — усмехнулся сенатор. — Она вся бурлит внутри. Для нее сложившаяся ситуация вовсе не начало великих смут и потрясений. Наоборот, это начало новой эры, чуть ли не Золотого Века. И я с ней, конечно, не согласен.

— Ты ошибаешься, — упрямо сказала отцу Алис. — А ты, конечно, согласен с ним. Но вы оба заблуждаетесь. То, что случилось, может, самое превосходное, самое прекрасное, что с нами происходило до сих пор. Конечно, придется пережить бурный период. Придется кое-что изменить в нашем сознании. Мы распростимся с технологическим синдромом, лихорадившим нас последние двести лет. Мы увидим, что наша экономическая система очень хрупка и ненадежна. Она построена на хрупком фундаменте. И нам придется признать, что есть и другие ценности помимо хорошо работающих машин.

— Если мы станем действительно свободными, — сказал сенатор, — если излечимся от того, что называется тиранией технологии, если получим шанс нового начала, что же тогда делать?

— Мы оставим эти крысиные гонки, — сказала Алис, — эти крысиные гонки технологии и политики, социальной жизни. Мы станем не соревноваться, а работать рука об руку ради общих целей. Как только исчезнет необходимость в технологическом процессе, исчезнет и необходимость рвать зубами глотку соперника ради получения наималейшего преимущества. Вот это и делает президент, объявляя мораторий. Хотя сам не понимает, что именно делает. Он дает деловому миру передышку, чтобы тот пришел в себя, хоть немного образумился. Если им хватит времени…

— Давай не будем сейчас спорить, — сказал сенатор. — Мы обсудим с тобой эту проблему как-нибудь потом.

— Со всей твоей помпой, — иронично сказала Алис, — и твоими убеждениями…

— Дэйв должен вернуться в Белый Дом, — напомнил сенатор. — Его ждут. Он ведь пришел к нам не просто так. Его тяготит какая-то проблема.

— Извини, дорогой, что я помешала, — сказала Алис. — Не стоило мне этого делать. Я могу послушать или уйти?

— Ты вовсе не мешала, — ответил Портер, прикончив второй сэндвич. — Я хочу, чтобы ты услышала то, что я скажу. И не обижайтесь на меня. Белый Дом хочет использовать вас, сенатор.

— Не нравится мне эта формулировка, — ответил сенатор. — Я очень не люблю, когда меня «используют». Но это часть политики — вечно кого-то используют, что-то используют. Так что там у вас?