Последний шанс

Глава 22

В воскресенье к обеду в Парме разразилась настоящая буря. Дождь лил как из ведра, небо обложило так, что казалось, облака не рассеются за неделю. Рика разбудил гром, и первое, что бросилось ему в глаза, были пальцы ног с красным педикюром. Только не того красного цвета, что у его последней подружки из Милана. И не бордового, оранжевого или бурого, как у бесчисленных других. Нет, господа. Эти ноги были тщательно ухожены — и не самой хозяйкой, — ногти покрашены в фирменный темно-красный цвет от Шанель. Изящные и очень эротичные пальчики принадлежали совершенно обнаженной мисс Ливви Гэллоуэй из города Саванна, штат Джорджия, к слову сказать, члену афинского студенческого общества «Альфа-Кси-Омега», которая в последнее время проживала в густо населенном общежитии во Флоренции, но теперь находилась квартире, где было не столь многолюдно. И квартира эта располагалась в Парме на третьем этаже старинного здания на тихой улочке вдали от ее до смерти надоевших подружек и еще дальше от рассорившихся родителей.

Рик закрыл глаза и притянул ее к себе под одеялом.

Ливви приехала из Флоренции на поезде вечером в четверг. Они мило поужинали и удалились в его спальню. Рик был готов к такому повороту событий, и Ливви тоже к нему стремилась. Сначала он планировал провести пятницу в кровати или по крайней мере не отходить от нее далеко. Но у Ливви были другие замыслы. В поезде она читала путеводитель по Парме и теперь собиралась на практике изучать историю города.

Девушка вооружилась камерой и блокнотом, и они пустились в путешествие по центру, заглядывая в такие здания, которые Рик, проходя мимо, даже не замечал. Первым был собор. Он как-то зашел туда из любопытства, но тут же вернулся на улицу. А Ливви пришла в восторг и без устали таскала его из угла в угол. Что творилось у нее в голове, Рик не представлял, но догадывался по фразочкам вроде: «Это самый замечательный пример романской архитектуры в долине По».

— Когда его построили? — спросил он.

— В тысяча сто шестом году он был освящен папой Паскуале, а в тысяча сто семнадцатом — разрушен землетрясением. В тысяча сто тридцатом году снова началось строительство и, что характерно, продолжалось около трехсот лет. Здорово, правда?

— Еще бы. — Рик старался, чтобы его голос звучал заинтересованно, хотя предпочел бы не тратить на осмотр собора так много времени. Ливви, напротив, словно оказалась в другом мире. Он брел следом, вспоминая их первую ночь, и украдкой поглядывал на соблазнительный задок, представляя, как накинется на нее после обеда.

В центральном проходе Ливви запрокинула голову и сказала:

— Купол в двадцатых годах шестнадцатого столетия расписал фресками Корреджо.

Высоко вверху на сводчатом куполе живописец мастерски изобразил Богоматерь в окружении ангелов. Ливви переполняли чувства. А Рик, чем дольше смотрел на фрески, тем сильнее у него болела шея.

Они обошли главный неф, заглянули в подземную усыпальницу, осмотрели многочисленные приделы, не пропустив ни одной гробницы древних святых. Через час Рику отчаянно захотелось на солнце.

Следующим пунктом программы был баптистерий — красивое восьмиугольное здание неподалеку от собора. Они долго стояли перед северным порталом — Порталом Девы Марии. Изящные скульптуры изображали сцены из жизни Мадонны. Ливви сверилась со своими записями, но, судя по всему, и без того держала всю информацию в голове.

— Ты здесь бывал? — спросила она.

Если сказать правду и ответить «нет», она сочтет его невеждой. А если солгать и сказать «да», грех невелик. Ливви все равно собирается идти дальше — продолжать осмотр города, а он проходил здесь много раз и знал, что это баптистерий. Правда, не вполне понимал, как им пользуются современные люди, но с умным видом кивнул.

Она говорила тихо, словно сама себе, а может, так оно и было:

— Четыре яруса из красного веронского мрамора, начало строительства — тысяча сто девяносто шестой год. Пример перехода от романской к готической архитектуре. — Ливви сделала несколько снимков снаружи и увлекла Рика внутрь, где они принялись разглядывать еще один купол. — Византия, тринадцатый век, — продолжила она. — Царь Давид, бегство из Египта, десять заповедей.