Роман с урной. Расстрельные статьи

1. Разминулись

На скользкую дорожку выборного шельмовства я вышел из-за полного отсутствия в кармане, на что жить. Зачем на ту же скользкую дорожку вышла вся страна, став на ней сразу расшибаться и катиться вниз, умом понять нельзя. Только среднедушевое потребление мясного, по официальным данным, у нас в сравнении с додемократией упало в полтора раза.

Хотя когда я первый раз продал свое перо идущему во власть хмырю, изрядный стыд на сердце был — как у впервые падшей за постыдную монету женщины. Ну а куда деваться — коль мой заработок честным словом, несовместимым с нашим кривым рынком, пал ниже всякого стыда?

Но дальше оказалось, что на той тропе, поведшей страну вниз, можно довольно безущербно в личном плане подниматься вверх. Я не сложил пера, напротив, выкупил ему личную волю, отдавая кесареву дань под облегчающими совесть псевдонимами. Больше того! Освоившись на той блокадной для меня, как ладожский лед, «дороге жизни», я вовсе полюбил ее за возможность разъезжать в пиар-десантах по стране — и видеть ее жизнь, всегда как-то магически манившую меня.

Об одной такой чудесной ходке в самую глубинку нашей не постигнутой умом страны я и хочу здесь рассказать.

Уже ушли все мои вольные гроши, с женой разругано на этой почве вдрызг — как вдруг звонок: есть работа в никогда раньше не слыханном мной городе Славгороде на Алтае. Я выжал максимум аванса у держателя пиар-конторы — профессора демократических наук, организатора нашей региональной демократии, оставил семье денег и взял билет на самолет до Барнаула.

По скупой вводной там в аэропорту меня должен был ждать с табличкой с моим именем некто Миша — и своей машиной отвезти еще за 400 километров в тот самый Славгород. Кампанию по выборам его главы вел ученик профессора Серега, по национальности — якут, которого я раньше слегка знал. Профессор головой ручался за него по главному вопросу нашей демократии — что не кинет по деньгам. И зная честность поручителя по этой части промысла, исполненной кидалова, я с легким сердцем взмыл в неблизкий путь.

А накануне у нас случились два подрыва самолетов, и билетерша меня застращала: в аэропорт надо прибыть за три часа до вылета, иначе можно не пройти контроль, где всех шмонают чуть не до трусов. Так как единственным связующим меж мной и тьмутараканским Славгородом был этот Миша, я пропустить свой рейс никак не мог — и купился на тот страх.

Но, может, сразу после тех трагедий, когда вся наша исполнительная через пень-колоду власть взялась вовсю махать руками после драки, в московских аэропортах заторы и случались. Но когда я вылетал, уже вся эта показуха из послепожарного разлива перешла в накатанные берега. И два сверхчаса у меня ушли только на дико дорогое домодедовское пиво.

Хотя на контроле впрямь пришлось снять обувь и верхнюю одежду — но когда я летел назад, оказалось, что эти фильтры против террористов были лишь на рейсах из Москвы. Но какой смысл тогда шмонать их на предмет нательных бомб лишь в одну сторону? Уж если захотят что-то протащить, то просто вылетят с обратного конца.

И та же несуразица у нас везде. Из той додемократии, когда все хоть жрали в полтора раза гуще, выдернулось почему-то самое тупое — включая эту исполнительную показуху. Грохнут какого-нибудь шире горла откусившего дельца — и сразу по телевизору показывают очевидцев и объявляют план-перехват Сирена-2 или Вулкан-5. Зачем и объявлять, если еще никого в итоге этих планов не поймали! Но выдача ловимым киллерам оперативных данных с козыряющего ими телеэкрана — что-то опять за гранью всякого ума.