Роман с урной. Расстрельные статьи

4. Бедняков не убивают

Хотя что значит случайность? — Неопознанная закономерность. Известный миссионер начала 20 века Альберт Швейцер, открывший первый госпиталь для чернокожих в Африке, как-то записал в своем дневнике: «Доныне на всем африканском континенте было всего два автомобиля. Сегодня произошло неизбежное: они столкнулись». Тем паче в маленьком Славгороде, где, казалось, даже параллельные пути пересекаются, неизбежность нашей встречи с Коломийцем скоро стала очевидна: он был как раз тем, кого я искал, а я — тем, кого он искал.

Еще в пору мэрства Гельмеля он, бывший тогда лидером местных коммунистов и депутатом горсобрания, вошел с ним на идейной почве в непримиримый, вплоть до рукопашной, клинч. Тогда же Коломиец, о ком говорили, что на конкурсе упрямцев он держит первые пять мест, потом идут бараны, основал и возглавил комитет по отрешению Гельмеля от должности. После чего его квартиру ночью подожгли, он еле спасся с женой и детьми — но своей битвы против застращавшего всех остальных властителя не прекратил. Отчего среди немалой части славгородцев за ним, работавшим теперь директором городских бань, прочно закрепилась слава сумасшедшего.

И в первую же нашу встречу Коломиец выкатил мне целый воз отменнейшего негатива на противника, доубедив, что мы впрямь в борьбе против него творим святое дело. И еще пообещал, что было особо ценно, под всем тем возом лично расписаться.

Портрет же супостата кисти Коломийца был таков. Свою карьеру Гельмель начал еще при Совдепе милицейским опером, но никаких талантов сыскаря не показал. Зато по части комсомольской показухи дошел аж до делегата последнего Всесоюзного съезда ВЛКСМ. Затем, когда та показуха, обеспечившая крах былой державы, рухнула, ушел в коммерцию, создав вместе с такими же комсомолятами с большой дороги этот «Траст». А в 96-м этот спрут, владевший уже и своим телеканалом, через его магический для наших простофиль телеэкран провел Гельмеля в мэры.

В мэрах в нем тотчас вскрылся хам, превосходивший даже всю шершавость нашего наполеончика: мог из своей приемной грубо выставить пришедших к нему ветеранов; заголодавших при нем педагогов назвать педиками; совать в нос тому же Коломийцу свой мэрский пистолет. И при своем гораздо высшем, чем у нашего героя, росте, замучил депутатский корпус своим наполеонским, выпершим как грыжа комплексом: «Я — лучший финансист, лучший мэр, а мог бы стать и лучшим рэкетиром!»

При этом с местного телеэкрана не слезал, а когда при нем не стали выдавать зарплаты, материнские пособия и пенсии, устроил на День города невиданное здесь фейерверк-шоу. В итоге все дела за него повел его первый зам, а он то редактировал газету «Траста», то играл с компьютерами, то зажигал народ на митингах. И когда названные им педиками педагоги не прекратили голодать, вдруг объявил корреспондентам краевых газет, что открывает голодовку вместе с ними. При этом ничуть не спал со своего цветущего лица, зато всех глубоко потряс таким неординарным ходом.

То есть в отличие от нашего главы, зарывшегося в вязкий труд по возведению всяких котельных и жилья, это был прямой Наполеон — и взявший родной город, как сожженную Москву. Это взятие отметилось при нем отдачей «Трасту» массы казенного добра — вплоть до отдачи под его офис одного из лучших зданий по улице Ленина, где раньше была школа. Еще «Траст» при нем построил круглосуточный клуб «Катастрофа», где и по сей день пропадала с головой шальная молодежь.