Шагающий магазин игрушек

ЭПИЗОД С НЕГОДУЮЩИМ ПОКЛОННИКОМ БЕССМЕРТНОЙ ДЖЕЙН

— Мог бы и подождать, пока я прикончу свой стакан виски, — сказал Фэн. — Я не собираюсь заболеть из-за твоего обостренного чувства долга и совестливости.

До сих пор он говорил тихо и теперь был рад возможности повысить голос. К тому же он принял порядочное количество виски. Его лицо раскраснелось, волосы торчали с несгибаемой жизнерадостностью, и он улыбался во весь рот, глядя на сидящего с удрученным видом Ричарда Кадогэна.

— …и конечно закрытые учебные заведения, — продолжал долдонить рыжий парень девушке в зеленом джерси.

Читавший «Кошмарное аббатство» устало поднял голову при упоминании этой избитой темы. Крючконосый субъект у стойки продолжал безостановочно говорить о лошадях.

— …закрытые учебные заведения вырабатывают жесткое мышление правящего класса!

— А разве вы сами не учились в одном из них?

— Да, но я стряхнул с себя эти оковы.

— А другие?

— О нет, для них это на всю жизнь. Только исключительные люди могут освободиться от всего этого.

— Понимаю.

— Фактически вся экономика нации должна быть реформирована…

— Не беспокойтесь о ректоре, голубка, — успокаивал Хоскинс свою брюнетку, — тут нечего бояться. Давай лучше съедим по шоколадке.

— Мы можем пока поиграть во что-нибудь, — сказал Фэн, у которого в стакане оставалось еще изрядное количество виски. — Например, есть такая игра: «Несимпатичные герои в литературе». Один игрок называет имя персонажа, другой должен с ним согласиться. Каждому дается пять секунд на то, чтобы вспомнить имя. Если не успеешь, теряешь очко. Кто потеряет три очка, проигрывает. Герои должны быть те, которым симпатизирует автор.

В этот момент в бар вошел университетский проктор. Прокторов назначают из числа преподавателей по очереди, и они ходят в сопровождении крепко скроенных парней в темно-синих костюмах, известных среди студентов под именем «быки». Студентам не разрешается посещать заведения, торгующие горячительными налитками, так что основная задача прокторов — выявление нарушителей и наложение на них штрафа.

— Боже, — прошептала Мириам.

Самоизбранный реформатор национальной экономики страшно побледнел. Хоскинс заморгал. Молодой человек еще больше углубился в «Кошмарное аббатство». Крючконосый, которого бармен ткнул в бок пальцем, перестал говорить о лошадях. Только Фэн остался невозмутимым.

— Вы студент университета? Являетесь ли вы студентом? — весело заорал он, воспроизводя обычный вопрос проктора. — Эй, усы, являетесь ли вы студентом нашего Университета?

Проктор вздрогнул. Этот моложавый на вид мужчина отрастил огромные кавалерийские усы еще во время войны 1914 года, и у него не хватало духа сбрить их. Он оглядел бар, старательно избегая взгляда Фэна, круто повернулся и вышел.

— О-ох, — с облегчением выдохнула Мириам.

— Ведь он не узнал тебя, да? — сказал Хоскинс. — На, скушай еще шоколадку.

— Вы видите? — победоносно воскликнул рыжий. — Даже порядок в университетах у капиталистов поддерживается с помощью террора.

Он взял дрожащей рукой свою кружку с пивом.

— Ну, давай играть. Ты начинаешь, — сказал Фэн. — Внимание, приготовились, начали!

— Эти болтуны Беатриса и Бенедикт!

— Согласен. Леди Чатерлей и ее лесник!

— Да. Кормилица из «Ромео и Джульетты»!

— Да. Почти все у Достоевского!

— Да. Э-э…

— Ага, — воскликнул Фэн торжествующе. — Одно очко! Эти вульгарные распутные, охотящиеся за мужьями девчонки в «Гордости и предрассудках»!

Услышав этот победный клич, похожий на кролика человек за соседним столиком нахмурился, встал и, пошатываясь, подошел к ним.

— Сэр, — сказал он, прервав Кадогэна, который собирался предложить Анну Каренину, — я, вероятно, ошибся, но мне показалось, что вы неуважительно отозвались о бессмертной Джейн?

— Король Лир, — сказал Фэн, — делая слабую попытку продолжить игру. Но тут же повернулся к незнакомцу. — Послушайте. дружище, вы немного хватили лишку, не так ли?

— Я совершенно трезв, благодарю вас. Большое спасибо! — Кролик взял свой стакан, подтянул свой стул и уселся рядом с Кадогэном. — Прошу вас, не говорите так неуважительно о мисс Остин. Я читал все ее романы много-много раз. Их изящество, их дыхание высшей, прекрасной литературы, их острый психологический анализ… — он замолчал и одним глотком осушил свой стакан.

У незванного гостя было слабовольное худое лицо с зубами грызуна, воспаленными веками, светлыми жидкими бровями и низким лбом. Несмотря на теплый день, он был одет самым экстравагантным образом: меховые перчатки, два шарфа и, по-видимому, не одно пальто. Заметив изучающий взгляд Кадогэна, он сказал:

— Я очень чувствителен к холоду. — Он пытался держаться с достоинством. — А эта осенняя прохлада… — он замолчал, вытащил платок и высморкался. — Я надеюсь, что вы ничего не имеете против того, что я присоединился к вам, господа?

— Имеем, — раздраженно отрезал Фэн.

— Не надо быть грубым, прошу вас. Я сегодня такой счастливый. Разрешите мне угостить вас! У меня куча денег… Официант!

Официант появился у их столика.

— Два двойных виски и кружку пива!

— Право же, Джервас, я должен идти, — смущенно промямлил Кадогэн.

— Не уходите, сэр. Остановитесь! Отпразднуйте со мной!

Не было никакого сомнения в том, что человек-кролик здорово пьян. Он нагнулся вперед с видом заговорщика и понизил голос: