Тест для убийцы

7 августа 1961 года

Милгрэм

В лаборатории в Линсли-Читтенден-Холле Йельского университета все было готово. В помещении витал сильный смрад, похожий на вонь горелого мяса. Милгрэм чувствовал его через закрытую дверь. Зачем они напускают такой запах? Вероятно, чтобы произвести больший эффект на испытуемых. Естественно, это была не его задумка. «Неужели, когда все закончится, я останусь прежним?» — подумал Милгрэм.

— Стэнли? — обратился к нему Джеймс Макдоноу, человек, который будет исполнять роль его ученика. — Ты в порядке?

Ученый молча кивнул.

Милгрэм смотрел на шоковый генератор, на свое творение, которое прославит его. «Слабый разряд. Умеренный разряд. Сильный разряд. Очень сильный разряд. Интенсивный разряд. Крайне интенсивный разряд. Внимание — предельный разряд». Милгрэм дотронулся до установки, провел ладонью по холодной поверхности. Казалось, устройство пульсировало некой внутренней жизнью. Оно превратилось в подобие оружия. Неделями Милгрэм мечтал об этой чертовой коробке. Он даже стал употреблять мескалин, чтобы его беззащитный разум мог во сне отражать мысли о генераторе.

— Стэнли… — проговорил Макдоноу. Он не нервничал. Похоже, здесь никто не волновался, кроме самого Милгрэма.

— Мы готовы.

Милгрэм вошел в заднюю комнату, откуда мог наблюдать за процедурой через полупрозрачное зеркало. Он увидел экспериментатора — актера, который будет исполнять роль «ученого». Тот был в сером халате. «Только не в белом», — потребовал Милгрэм. Определенно не в белом. Белый цвет вызывает ассоциации с больницей. Со стерильностью. Поэтому люди непроизвольно не доверяют белому цвету. Итак, экспериментатор Милгрэма должен был надеть серое, и, лицезрев его в первый раз, ученый подумал, что этот человек похож на гранитную глыбу. Именно такого эффекта и добивался Милгрэм.

Затем в комнату вошел испытуемый, рыжеволосый мужчина средних лет в легкой прокопченной куртке и мокрой шляпе — на улице шел дождь. Он занял свое место, и эксперимент начался.

— А сейчас я хотел бы объяснить вам обоим суть нашего проекта по изучению памяти, — начал человек в сером халате, обращаясь к испытуемому и сидевшему рядом Макдоноу, который уже вошел в роль и нервно дергался на стуле.

По плану Макдоноу следовало поместить в соседней комнате и заставить испытуемого бить его током. Но разрядов, конечно же, не будет. Как не будет и электричества. Устройство представляло собой величайший розыгрыш. Суть состояла в том, что испытуемый должен подчиниться экспериментатору. Он будет уважать авторитет ученого только потому, что тот одет в серый халат, говорит низким голосом и держит в руках блокнот.

— Психологи, — продолжал человек в сером, — разработали несколько теорий относительно механизмов усвоения человеком различных видов информации.

Милгрэм перестал слушать. Его внимание рассеялось, перешло на какой-то иной уровень.

— Хорошо, теперь мы закрепим обучаемого так, чтобы он мог получать наказание, — сказал экспериментатор. — Обучаемый, позвольте объяснить, что будет происходить и что вам следует делать. Преподаватель будет зачитывать вам список различных пар слов.

Милгрэм закрыл глаза.

— Затем он прочтет, — говорил экспериментатор, — «крепкая: спина, рука, ветка, стена». И вы нажмете вот эту…

Макдоноу помедлил.

— Что ж, — произнес он согласно сценарию, — думаю, я должен предупредить вас. Несколько лет назад я лежал в госпитале для ветеранов в Нью-Хейвене, и у меня обнаружили небольшую сердечную недостаточность. Ничего особенного. Но уж если меня будут бить током, скажите, насколько сильное там напряжение? Это очень опасно?

Экспериментатор оставил его вопросы без внимания. Он подошел к испытуемому.

— Все в порядке. А сейчас внимательно выслушайте инструкции. Прежде всего, это устройство генерирует электрические разряды. — Он провел рукой по машине, шурша ладонью по черной шероховатой поверхности.

Милгрэм подумал об Эйхмане. Вспомнил барокамеры Менгеле. Отец рассказывал ему, как Менгеле живьем замораживал евреев, пока их тела не начинали разламываться на куски. Один замороженный еврей, как поведал ему отец, стоял, указывая куда-то рукой. Вечный указатель, статуя на обледенелой земле Освенцима. Его называли «zarah»: компас.

— Прежде чем мы начнем, — произнес экспериментатор, — я бы хотел узнать ваше имя.

Прорвавшись через помехи, в тесной каморке Милгрэма раздался голос испытуемого.

— Орман, — сказал мужчина. — Эдвард Конрад Орман.