Уролога. net

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ БАБУШКИ

— Для бабушки. День рождения у нее сегодня. Вишь, прилетел специально из Москвы ее поздравлять! — важно поднял указательный палец Диланян. — Так что давай, доставай самые лучшие.

— Из Москвы, говоришь? — моментально проснулся продавец. Внешне это проявилось следующим образом: он вынул палец из уха (Диланяну показалось, что ухо облегченно вздохнуло и поклонилось ему), открыл второй глаз и уставился на ранних посетителей. Во взгляде его явственно читалось:

«Ого! Из Москвы прилетел! Вдвое… Нет, втрое дороже!» Настолько явственно, что таксист нашел необходимым вмешаться.

— Ты это… Цены не задирай, а? Я-то не из Москвы прилетел. А этот человек брат мне душевный, братское сердце и доктор, понял меня? — Сказанное явно прозвучало с угрозой.

Продавец опешил.

— Ты… Это… Того… А кто задирает-то? Я еще и цен не говорил! — с обидой в голосе произнес он. — Что, я дурак и не понимаю, что ежели человек прилетел специально бабушку поздравлять, то облапошить его нельзя?

— Дорогой… — вмешался в разгорающийся спор Диланян. — Я же сегодня первый верблюд, правда? (Первого покупателя по какой-то неведомой причине называют первым верблюдом, сфтанар, и ежели он щедр, то торговля в этот день пойдет особенно удачно. Первого верблюда обидеть нельзя, но лишь тогда, когда покупатель знает, что он — первый верблюд. Ахинея какая-то, честное слово.) Обижать тебя не собираюсь, буду щедр, а рука моя легкая-легкая, будет у тебя сегодня такая торговля, какой пять лет не было!

Продавец задумался, что выразилось в засовывании руки под майку и остервенелом чесании живота. Волосы вышеуказанной части тела попросили пощады протяжным хрустом.

— Знаю! — радостно возвестил он. — Погоди, никуда не уходи! Сейчас дам тебе розы, которые не каждому покупателю продаю!

Через пять минут, когда продавец вернулся, настала пора опешить Диланяну. Громадные нераскрывшиеся бутоны моментально заполнили маленькую будку ошеломляющим запахом, улыбнулись присутствующим надменной бордовой улыбкой и продемонстрировали, чтоб мне в этом же самом месте стать настоящим верблюдом, двухметровые шипастые ноги.

— Беру, — пораженно прошептал Диланян, даже не спросив цену. — Дай девять штук.

Продавец гордо улыбнулся и от удовольствия пошевелил громадным носом.

— Только они дорогие… Самые дорогие, несмотря на то, что местные, не привозные, — предупредил он. — Но тебе же ведь для бабушки, правда?

— Сколько?

— Тысяча драмов.

Как-то не пристало Диланяну, потомственному князю, урологу из Москвы, первому верблюду, торговаться за восхитительные розы для бабушки, вы не находите? Он молча достал десятитысячную купюру. Таксист ахнул.

— Сдачи не надо. Заверни просто в прозрачный целлофан, — попросил Диланян.

Продавец опешил повторно. Он вытолкнул Диланяна на улицу, подтянулся к его уху и прошептал:

— Ты приходи завтра, возьми любой букет бесплатно.

— А ты зачем меня вытолкал? — удивился Диланян.

— Удачу не спугнуть. Удача там, внутри, может подслушать! Тс-с! — приложил палец к губам продавец.

Через десять минут роскошный букет был готов. Еще через пять минут Диланян оказался во дворе своего безумного, безумного детства… Нахлынули воспоминания.

Вот будка починщика обуви Павлика. У него в паспорте, Диланян сам видел, написано не «Павел Георгиевич», а «Павлик Жораевич». Обычная, характерная история: паспортистка была соседкой Павлика, и, когда тому пришло время получить паспорт, сказала, что сама все сделает в лучшем виде, и попросила лишь две фотографии. А наутро сказала специальному человеку, владеющему каллиграфическим письмом, напиши, мол, для моего соседа лучшей тушью и самыми красивыми буквами! Сама подобрала бланк паспорта с «голд» номером и серией и задумалась. Так, в графе «Фамилия» пишем «Овакимян», так написано на медной табличке на двери квартиры. Графа «Имя». Ну, Павлик и Павлик. А в графе «Отчество»? Вот темнота деревенская, каллиграфическая! Так сын дяди Жоры же! Жораевич, стало быть!

Вот и стал Павел Георгиевич Павликом Жораевичем… Да что там, собственного отца Диланяна очень долгое время звали Эдиком Володяевичем! Пока паспорт не поменял и заодно свидетельство о рождении Диланяна, исправив «Эдикович» на «Эдуардович»…

— На, возьми, дорогой… — протянул Диланян таксисту пятитысячную купюру. — А язву свою все-таки вылечи. Не дело это — лопнет, оперировать придется… Или рак какой-нибудь вырастет…

— Спасибо тебе, братское сердце. — Таксист побоялся обидеть князя отказом, прозорливо взглянул на него и сказал именно те слова, которые Диланян так хотел услышать. — Поздравь бабушку, видать, славная женщина она… Дай ей бог много лет жизни и крепчайшего здоровья. Счастливо тебе!

Диланян остался один. Решение сразу подняться домой и открыть дверь казалось теперь не совсем правильным, нельзя так тревожить сердце старого человека. Он решил позвонить.