В последние дни (Эсхатологическая фантазия)

XVI

В скалистых горах, на южных границах Сирии, около деревни Бетсалем, ранним утром оживленно шумела толпа мужчин, женщин и детей, в обтрепанных арабских одеждах. Жестикулируя и крича, они кого-то ожидали, посматривая на узкую расщелину, выходящую к концу деревни из треснувшего каменного кряжа гор. Вот в галопе примчалось несколько полунагих мальчишек с криками: «Едет, едет!»

Толпа обернулась. Многие женщины начали утирать слезы. Другие заголосили: «Покидает нас ангел наш! И зачем она идет на смерть, в пасть хищных волков? Как мы останемся без нее?»

— Тише, тише, женщины, — обратился к ним седобородый шейх в бурнусе. — Она едет на святое дело. Ее завет сама благословенная Мариам. Не смущайте ее вашими жалобами.

— Как же не плакать о себе, когда нас покидает наша живая душа? Как не плакать о ней, когда подумаешь, что ее растерзают, как коршун голубку?

— Да, — заметил один горец, — с тех пор, как Лидия с нами, Бетсалем как будто осенили светлые крылья ангелов. Всякий страх, всякая забота спадают, когда заговорит она о Христе, о небесных ополчениях, о гибели Антихриста, о следующем Новом Иерусалиме…

— А как она примиряет всякую ссору, отирает всякую слезу! Мы до нее не понимали, что значит быть христианами.

— Да, — промолвил сам шейх, — потемнеет без нее Бетсалем. Но не мы одни нуждаемся в ангелах Божьих…

Между тем к ним приближался маленький караван. Это ехали на мулах Лидия и провожающие ее горцы, за которыми тянулась молчаливая и печальная кучка народа. Бетсалемцы двинулись навстречу.

— Здравствуй, наша радость, покидаешь нас, утешенье наше!

Женщины плакали, теснясь к Лидии, стараясь поцеловать ее или хоть прикоснуться к ней.

— Здравствуйте, мои любимые, мои друзья. Никогда не позабуду я моего милого Бетсалема. Да что вы так горюете? Ведь я иду на дело Божье. Да мы еще и увидимся, если не здесь, так в светлом граде Небесном, и припомним, как жили здесь среди земного горя, через которое пришли к светлому блаженству.

Она сошла с мула, ходила по толпе, здоровалась, прощалась, каждому находила ласковое слово. Она казалась какой-то старшей сестрой этих детей природы, просила их помнить, чему она их учила: жить во взаимной любви, любить Христа, не страшиться ни гонений, ни смерти. Ведь беды мимолетны. Близок день Христов, и теперь плакать должны не рабы Христа, а враги его, сами готовящие себе гибель. Речь Лидии лилась вдохновенно, переходя то в молитву, то в славословие, и все лица вокруг освещались чувством, которое излучалось из нее и согревало все сердца. Но всему бывает конец.

— Прощайте же, любимые братья и сестры, радуйтесь, ждите Господа. Он — вот уж близко. Скоро увидим его.

И она взглядывала на небеса, как будто уже видела Его в их отдаленных высотах.

Долго еще толпа провожала ее, пока Лидия наконец успела упросить не задерживать ее пути. И долго еще смотрели бетсалемцы, как она, со своими провожатыми, скрывается мало-помалу в голубой дымке горной долины.

Бетсалем находился в самой глубине обширной области, вдоль и поперек исхоженной старцем Иоанном. Она сделалась как бы епархией его, где он заготовлял убежища для христиан. Теперь в эти дикие ущелья приходило все больше беглецов, и жители для всех находили приют и пропитание. Словно невидимая благодать охраняла пустынное пространство. Сюда не заходили ни проповедники, ни военные отряды гонителей. Местные жители только от беглецов узнавали об ужасах, творящихся на свете. Здесь-то и провела некоторое время Лидия, поправляя здоровье, подорванное пережитыми мучениями. Но духовные силы ее только закалились в испытаниях. Когда она поправлялась в Бетсалеме, то стала переходить из деревни в деревню, проповедуя, утешая беглецов, укрепляя духовную силу местных жителей. Всюду она становилась общей любимицей, возбуждала благоговейное обожание. Никогда не покидало ее спокойствие и светлое настроение. Она была полна скорби о несчастных и негодования против злодейств и богохульств, но ни на минуту не забывала, что Христос близ нее, близ людей. Она его любила так, что желала бы пострадать за него. Она как будто видела перед собой Новый Иерусалим, спускающийся с небес, и среди ужасов времени чувствовала тихое, ровное счастье… Это чувство невольно передавалось окружающим, и все ее любили за этот драгоценный подарок.