Военные воспоминания

В плену (продолжение рассказа Пронюшкина)

Рыжий верзила грубо ткнул Пронюшкина стволом автомата в бок, показывая, что ему надо уступить место, взгромоздился на телегу и лошади тронули. Всех сверлила мысль, что ждет впереди - могила или плен. Ходили разные слухи. Одни говорили, что немцы всех военнослужащих без исключения расстреливают, другие - что на оккупированной территории создано великое множество больших и маленьких лагерей, где люди содержатся в невыносимых условиях. Колючая проволока с караульными вышками по углам и все сооружение. В зной и дождь люди находятся под открытым небом, страшный голод, вши, даже питьевой воды не хватает. Ходили слухи и о том, что пленных отправляют в Германию.

- Ну что, ребята… - не успел договорить фразу Кусов, как получил от полицейского удар прикладом.

- Молчать! - крикнул немец. - Один скажешь слово, ми будем стреляйт.

Часа через полтора-два лес расступился, и бричка въехала на окраину не то города, не то большой деревни. Одноэтажные маленькие хатки и дома пятистенки лепились друг к другу по обеим сторонам немощеной улицы. Непролазная грязь с трудом пропускала перегруженную бричку. Мертвая тишина. Даже всегда перебрехивавшиеся собаки молчали. Но деревня не вымерла. Если смотреть внимательно на окна, то можно было заметить, как приоткрываются уголки занавесок. Выглянет из-за занавески любопытный, настороженный глаз и занавеска снова закрыта. Невыносимо стыдно. Как мы, красноармейцы самой сильной в мире армии, прошедшие уже месяцы по дорогам войны, так легко и просто попали в лапы противника. Да и какого противника… Три вооруженных солдата - двум немцам! А что о нас подумают наши товарищи? Голова раскалывается от мыслей. Что делать? Что делать? И почему они нас не расстреляли на месте? Надо что-то делать. Побег. Пусть расстреляют, но только не плен.

Между тем, бричка загрохотала по булыжникам мостовой. Впереди показалось несколько двухэтажных и одноэтажных строений. С балкона второго этажа одного из домов свешивалось красное полотнище с черной свастикой. Бричка остановилась во дворе, обнесенном дощатым забором. Двор пустой. Только одиноко стояла грузовая машина с крытым кузовом, да скрипели двери выносной уборной, прилепившейся к забору.

Команда «Встать!», пинки полицейского и впереди грязный подвал дома. Дверь захлопнулась. И это уже счастье - оставили одних. Прижались в отдаленном от двери углу. Надо быстро договориться, как себя вести.

Первым заговорил Кусов. Как самый старший, да к тому же с высшим образованием.

- Товарищи, надо предпринять все возможное и даже невозможное, чтобы отсюда уйти. Охраны у двери как будто нет. Если нас до утра не отправят на тот свет, мы ночью должны отсюда выбраться.

- Но как? - прошептал Пронюшкин.

- Видишь окно? Как строитель, я вас уверяю, что оконную коробку при большом желании можно вынуть. Со стороны двора охраны нет, а забор нас не удержит. Видите четыре гвоздя, забитые в швы кладки? Если перерезать гвозди, то оконный блок сам вылетит.

- Ты забыл, что у нас не то что пилы, даже ножа нет - возразил Пронюшкин.

- Ошибаешься. У меня старая охотничья привычка носить нож в голенище сапога. Причем, не в правом, а в левом. Это и позволило его сохранить. Кому придет в голову, ощупывать голенище левого сапога? А про этих деревенских сопляков, новоиспеченных фюреров, и говорить нечего. Если бы мне такое рассказали, я бы ни за что не поверил, что русский человек так лакейски может прислуживать завоевателю, а тем более зверствовать в угоду фашистам. Была бы моя воля…

- Ладно, махать кулаками, это потом, а сейчас надо думать, как спасти свою шкуру - сказал Пронюшкин.

- Вот что, если не удастся выбраться из этого подвала самостоятельно, надо сохранить жизнь, а там чем черт не шутит, даст бог выпадет счастье. Запомните, если будут спрашивать - мы из разбитой дивизии. Номера частей и подразделений им известны, спрашивать не будут, у них наши красноармейские книжки. Их может интересовать место нахождения части. Так вот, после того, как нас окружили под Карачевым, командование всех распустило выходить из окружения мелкими группами. Все, что было до Карачева, думаю, можно говорить. Это для них уже не секрет. Разбив наше охранение, они, наверное, взяли и пленных и узнали все, что им надо. Да и какое это теперь имеет значение. Мы же, не веря в возможность организации сопротивления их могучей армии, решили сдаться на милость. Или, если удастся, то разойтись по домам. Вы только не поймите меня в прямом смысле - сдаться и могучей. Если бы не этот дикий случай, я бы им сдался! Духом не падать. Держаться до конца. Чему быть, тому не миновать. А теперь за дело.