Вокруг Солнца

Глава IX СМЕРТЬ ОТ СОЛНЦА

Заявление Фаренгейта было совершенно справедливо: с каждым часом жара в каюте все возрастала, и к концу второго дня путешествия достигла такой степени, что спать оказалось невозможным. Гонтран первый последовал примеру американца и, сбросив верхнее платье, в одном белье расхаживал из угла в угол, бормоча ругательства. Затем настала очередь и Сломки. Из всех путешественников один Михаил Васильевич терпеливо переносил адскую духоту.

— Ничего, это все Солнце, — утешал он всех.

— Солнце? Разве мы так значительно приблизились к нему? — спросил Гонтран.

Профессор взглянул на часы и немного подумал.

— О, нет, — отвечал он. — Мы еще не сделали и половины пути до Венеры, а ведь еще надо лететь от Венеры до Солнца.

— Господи! — проревел, пыхтя как бык, Фаренгейт. — Что же будет, когда мы очутимся на самой этой дьявольской планете?

— Успокойтесь, дорогой сэр, — с улыбкой проговорил старик. — Эта дьявольская планета, как вы ее называете, защищена от жгучих лучей Солнца постоянным слоем густых облаков, благодаря которым температура на ней не должна особенно превышать земную. Это обстоятельство для жителей Венеры очень приятно, зато бедные земные астрономы благодаря ему лишены возможности видеть лицо красавицы-планеты не иначе, как через густую вуаль.

Михаил Васильевич спокойно уселся за работу. Что касается его спутников, то они принялись молча расхаживать по тесной каюте, посылая про себя всевозможные проклятия лучезарному Солнцу. Время от времени Фаренгейт и Сломка пробовали заснуть, но жара и духота не давали никакой возможности. Столбик термометра поднимался все выше и выше.

— Нет, это просто невыносимо! — вскричал, наконец, вышедший из терпения инженер.

Старый ученый, которого это неуместное восклицание сбило в каком-то вычислении, укоризненно и строго поглядел на бедного Сломку.

— Кто же вас просил ехать с нами? — проговорил он. — Оставались бы на Луне вместе с Телингой.

— Но неужели нельзя придумать никакого средства, чтобы избавиться от жары? — спросил Гонтран.

— А ведь это идея! — воскликнул Фаренгейт. — Давайте смочим водой ткани, которыми задрапированы стены каюты, тогда, вследствие испарения…

— Попробуем, — согласился инженер и подошел к одной из стен, чтобы узнать, насколько она нагрелась.

Едва, однако, успел он приложить ладонь к поверхности стены, как в то же мгновение отдернул ее с криком боли.

— Что такое? — встревожились остальные путешественники. — Что с вами, Сломка?

— Стена… — едва мог проговорить инженер, бледный как смерть.

— Ну?

— Стена раскалена.

— Не может быть! Вам просто почудилось! — воскликнул Фаренгейт.

— Попробуйте сами!

Американец повторил опыт и отступил назад с криком.

— Мистер Сломка прав!

В ту же минуту все почувствовали, что каюта начинает подвергаться сильным толчкам и сотрясениям. Чтобы не упасть, они вынуждены были сесть на круглый диван, занимавший середину их помещения.

— Неужели всему этому причиной — солнечный жар? — спросил старого ученого Гонтран.

— Нет, не может быть, — отвечал тот.

— Так что же?

Вопрос остался без ответа: все путешественники молча стали ломать себе голову над объяснением загадочного явления. Так прошло полчаса. Вдруг Сломка вскочил со своего места и бросился к люку, находившемуся посередине пола каюты. Отвинтив гайки, он поднял опускную дверь.

Столб огня, мгновенно ворвавшийся в отверстие, заставил инженера тотчас же опустить ее, а прочих путешественников в ужасе воскликнуть:

— Горим! Пожар!

Настало ужасное мгновение.

— Теперь я понимаю, — проговорил Сломка.

— Что такое? Говори, Вячеслав! — произнес Гонтран, хватая приятеля за руку.

— Пожара еще нет, но он может начаться. Вы знаете, что мы летим в безвоздушном пространстве, температура которого чрезвычайно низка. Среди этого пространства мы бы давно замерзли, если бы наш аппарат сам не выделял тепло. Но он генерирует его в большом количестве: это зависит от того, что ось наружного шара при его вращении производит значительное трение об основание нашей каюты, а трение — источник теплоты. Если мы далее представим себе, с какой ужасающей скоростью происходит вращение шара, то легко поймем, что наш аппарат продуцирует теплоту в огромном количестве. Если бы эта теплота по мере ее выработки успевала уменьшаться, то, конечно, она была бы для нас только спасительной. К сожалению, этого нет: благодаря тому, что аппарат сделан из вещества, плохо проводящего тепло, его вырабатывается больше, чем теряется; теплота, стало быть, накапливается в аппарате.

На этом месте оратор должен был прервать свою речь: пол каюты накалился настолько, что на нем нельзя было стоять даже в сапогах, и все вынуждены были сесть на диван.

— Три часа! — воскликнул старый ученый. — Я прошу вас потерпеть только три часа, пока мы не достигнем границ притяжения Венеры.

Это были ужасные часы, показавшиеся им бесконечностью. Каждую секунду все ожидали, что накалившаяся обшивка каюты вспыхнет. Михаил Васильевич не спускал глаз с инструментов. Его спутники сидели в каком-то оцепенении.

— Осталось десять минут! Готовьтесь! Надеть скафандры! — скомандовал, наконец, ученый.

Ободренные близким прекращением адской пытки, путешественники вскочили с дивана и, делая прыжки на раскаленном полу, бросились в угол каюты, где лежали скафандры.

Это были костюмы вроде водолазных. Чрезвычайно плотная ткань их герметически облегала все тело, с ног до шеи. Что касается головы, то она помещалась в селеновом шаре, снабженном в передней части стеклами для глаз. Внутри шара, в особом отделении, снабженном автоматическим клапаном, помещался запас жидкого кислорода, который по мере надобности обращался в газ и в этом виде поступал в полость шара. Негодные для дыхания газы отводились наружу с помощью особой трубки, также снабженной автоматическим клапаном. Другая трубка служила для разговора.