Встречи у метро «Сен-Поль»

Продавец, хозяин, бухгалтер и английский герцог

С тех пор как в одной газете, в рубрике писем в редакцию, поместили отрывок из послания Симона, где он против чего-то там протестовал, он прослыл человеком пишущим. Стал гордостью всего квартала, единственным в Четвертом округе продавцом готового платья — без пяти минут политическим журналистом.

Прошло много лет, и больше ни разу ни одного из его возмущенных писем нигде не напечатали, однако память о том знаменательном случае была по-прежнему жива.

В магазине, где он работал, над конторкой хозяина, у самой витрины, висела в рамке под стеклом та самая газетная страница, и каждому, кто спрашивал, что это такое, хозяин сообщал:

— Это статья месье Симона, моего продавца!

— Вот как? — удивлялся покупатель. — И о чем же?

— Так… о жизни… — отвечал хозяин и снова углублялся в подсчеты.

Симон кивал и продолжал раскладывать брюки по размерам. Ему, конечно, было приятно, когда о нем говорили. Но все, о чем он раньше писал в письмах, которые рассылал по редакциям: что универмаг Отель-де-Виль не работает по воскресеньям, что в театре Шатле дают скверные оперетки, что форму водителям автобусов шьют из некачественного сукна, — стало ему почти безразлично. Теперь Симон думал о другом. Подметал ли он перед дверями магазина или помогал хозяину верно подсчитать выручку (бедняга боялся собственного бухгалтера!), мысли его были поглощены планами достижения всеобщего благоденствия. В будущем он намеревался изложить основные идеи своего проекта в небольшой брошюре и издать ее за свой счет в типографии, что на улице Фердинана Дюваля. Время от времени хозяин отрывался от вычислений и спрашивал:

— Ну как твой проект?

— Здесь, — говорил Симон, показывая на свою голову, — все уже готово. Осталось только…

Но договорить не успевал — в лавку входил покупатель.

Обычно, погуляв меж пиджачных рядов, бегло осмотрев пальто с плащами и обшарив глазами стопки брюк, он выходил, ничего не купив.

Симон, занятый своей великой идеей, и не пытался удерживать покупателей, а хозяин чем дальше, тем больше запутывался в подсчетах и терял всякую надежду привести в порядок колонки цифр.

Бухгалтер же, надо вам сказать, был совсем из другого теста. После войны он еще долго прослужил в Иностранном легионе. Это был выпивоха, скандалист, драчун — поговаривали, что он иной раз собственных заказчиков поколачивал. Дело свое он, правда, знал. Но когда вечером, каждый последний четверг месяца, он, ковыляя на деревянной ноге, являлся в магазин и, ни с кем не поздоровавшись, усаживался в дальнем углу, самому хозяину делалось не по себе. Для начала детина с ухмылкой просматривал учетные книги и кучу счетов. Потом, грохнув по столу, подзывал хозяина. В лучшем случае обнаруживалась небольшая недостача, которую хозяин тут же покрывал, порывшись в ящике своей конторки, в худшем — цифры не сходились катастрофически. Откровенно говоря, хозяин просто-напросто не умел считать. Он и вообще в науках был не силен, потому-то таланты Симона и внушали ему такое восхищение.

Хозяйская жена, та, скорее, поддерживала бухгалтера. В бухгалтерский четверг, под конец дня, она заглядывала ему через плечо и спрашивала:

— Ну и как там дела с цифрами?

Бухгалтер на секунду поднимал голову, мрачно бурчал: «Плохо!» — и снова закапывался в бумажки.

Если же она не отставала, изъяснялся более пространно:

— Из вашего мужа такой же делец, как из меня балерина!

И зычно гоготал, так что у хозяина мороз бежал по коже.

— Вот и я так думаю, — обреченно вздыхала мадам.

Картина складывалась безнадежная!

Однако нежданно-негаданно с этими людьми приключилась невероятная история.

Как-то раз, ноябрьским вечером, в магазин зашел английский герцог, которому сказали, что именно здесь можно купить настоящие французские подтяжки.

Кто сказал? Иди знай! Может, кто-нибудь из родственников раввина местной синагоги — у него в Лондоне жил двоюродный брат. Только вряд ли у герцога водились знакомые в Уайтчепле. Это люди из разных миров, родне раввина нету дела до герцога! В конце концов, может, он просто ошибся адресом. Как бы то ни было, в отсутствие хозяина — тот, как всегда в конце квартала, пошел к налоговому инспектору просить отсрочки платежа — покупателя весьма учтиво принял Симон.

Они поговорили о том о сем по-французски.

Иностранец заметил висевшую над конторкой газету в рамочке и, как положено любознательному туристу, спросил, что в ней особенного.

Продавцу пришлось на этот раз отвечать самому, и он даже объяснил, по какому поводу написал это письмо три года назад. А заодно поделился с английским герцогом другими проблемами, которые его заботили, и оказалось, что герцогу они тоже близки. Он и сам иногда пописывал в «Таймс», высказывая примерно такие же соображения.

Когда же посетитель узнал, что продавец задумал выпустить книгу о всеобщем благоденствии, он, при всей своей английской эксцентричности, был вынужден поскорее сесть, чтобы не потерять сознание от радости. По прошествии часа они с Симоном открыли друг в друге родственные души. К этому времени подоспел хозяин, а за ним бухгалтер — был как раз его день. Один пошел к кассе, другой похромал к своему столу. Продавец извинился перед герцогом, с достоинством уступил место хозяину и рассказал ему, что происходит. Тот одобрительно кивнул.

И тут бухгалтер что-то рявкнул из своего угла. Англичанин, который прежде его не заметил, удивленно поднял голову и, деликатно кашлянув, осведомился у Симона:

— Скажите, этот господин, случайно, не тот сержант-поляк, который спас мне жизнь в пустыне?

Симон подошел к бухгалтеру и шепотом спросил, не случалось ли ему спасать жизнь одному знатному туристу, вот тому, что купил подтяжки. Бухгалтер посмотрел на англичанина, вскочил, протер глаза и завопил: