Жертва

14 Торонто

— Твои первые настоящие пробы, — объявил Ньюлэнд, глядя на панели фальшивой стены в углу, за которыми скрывался Мэнни с камерой, объектив был спрятан за латунным светильником. — Может, станцуешь для нас? — Он показал на низкую круглую платформу, служившую приватной сценой. — Готов спорить, что ты чертовски хорошо танцуешь.

Дженни была не так глупа. Она уже догадалась, что происходит. После того как ее как следует напоили и в конце концов заманили наверх, где она увидела помост, тогда она и поняла, зачем она здесь на самом деле, почему ее окружили таким вниманием. Затем и устроили это сборище, потому они и были так милы, расточали ей комплименты и кормили обещаниями.

Хотя она и испытала некоторое разочарование, все равно внимание мужчин ее волновало. Алкоголь раскрепощал ее тело и мысли, ее завораживало то, как смотрят на нее мужчины вокруг, их необычный пристальный интерес, который постепенно заводил ее, прогонял настороженность, притуплял острый страх перед мужчинами, который она обычно чувствовала. Из-за спиртного она казалась себе сексуальной, гибкой, смаковала собственное чувство владения ситуацией, и большая волна удовольствия пробежала по ее телу при мысли о том, чтобы раздеться перед ними, перед этими незнакомыми мужчинами, окружившими ее со всех сторон, плененными перспективой увидеть ее обнаженное тело.

Вдруг из динамиков на стене полилась вкрадчивая музыка, сначала негромкая, потом звук стал нарастать, и мужчины восприняли сигнал и расселись на деревянных складных стульях вокруг помоста. «Сколько глаз смотрят на меня, — подумала Дженни, — хотят меня». Она стояла в одиночестве, гадая, станцевать ли ей для начала или сразу раздеваться. В музыке не было слов, одни инструменты, медленный, легкий ритм, печальная труба и ритм малого барабана, который совпадал с ее мыслями, заставлял ее покачиваться в такт. Свет постепенно потух — все выключатели находились на одном пульте, которым управлял Мэнни. Лица мужчин оказались в тени, смутные, размытый воздух комнаты легко гармонировал с минорным настроением музыки.

Дженни отдалась на волю музыке, которая стала управлять ее телом, она покачивала бедрами, не глядя на мужчин, и она осторожно ступила на помост, желая дать им понять, что она не видит их, словно бы не знает об их присутствии, словно бы она просто у себя в спальне, в одиночестве, раздевается под любимую песню по радио. Закрыв глаза, она повернулась, стараясь использовать каждую мышцу тела, включить ее в представление, двигая бедрами и запрокинув голову, не открывая глаз, пока ей не пришлось их открыть от страха, что у нее закружится голова, что ее стошнит. Если ее стошнит, все будет кончено. Так уже бывало в присутствии отца. Ее много раз тошнило, а он потом только приказывал ей все вычистить собственным языком.

Она стала лицом к мужчинам, наклонила голову вперед, глядя на них, как она воображала, темными, чувственными глазами. Их лица были неразличимы в приглушенном свете, некоторые из них улыбались оценивающей, другие злой, знающей улыбкой, а третьи сидели без выражения, почти мрачные. Она настолько чувствовала себя частью этого места, принадлежала ему, как будто тьма внутри нее составляла одно целое с этими мужчинами, как будто они вместе понимали что-то общее.