Жертва

19 Нью-Йорк

Понадобилось всего несколько минут, чтобы установить маленькую искусственную елочку в углу квартиры Алексис. Схема сборки оказалась очень понятной. К счастью, даже ребенок разобрался бы со схемой, потому что объяснения прилагались на китайском, французском, немецком, на каком угодно языке, только не на английском.

Алексис сидела на полу, она убрала схему в коробку и прислонила ее к стене, а Скайлер, стоя на коленях, распутывал гирлянду крошечных цветных лампочек и потом воткнул ее вилку в удлинитель. Закончив с этим делом, он поднялся и осторожно повесил ее на елку, чтобы та была как следует освещена с обеих сторон. Протянулись две нити света, и дело было кончено. Он посмотрел на нее, ища одобрения.

— Идеально, — сказала она, взяла хрупкий шар из его рук и прицепила проволочным крючком на ветку.

Он стал передавать ей остальные елочные игрушки, медленно и молча, одну за другой, доставая их из коробки с целлофановыми окошками.

Подарки были завернуты в красную, зеленую и синюю бумагу. Она купила ему рубашку в «Мамфорде» и подходящего цвета галстук. Она знала, что он любит читать, что он склонен к черному юмору, и потому купила ему «Превращение» Кафки в твердом переплете, а еще книжку с повестями Гоголя, которые она прочитала, когда ей было чуть за двадцать, и так и не забыла его необычных, фантастических историй.

Скайлер приготовил для нее один завернутый в бумагу сюрприз. Он вынул его из внутреннего кармана, тонкий, прямоугольный подарок, похожий на конверт. Она надеялась, что это не деньги. Ей было невыносимо думать, что ради нее он даже не позаботился зайти в магазин. Мама уже подарила ей деньги, как бывало обычно. Это стало ритуалом — принимать деньги от матери и после Рождества идти по магазинам, чтобы выбрать себе что-нибудь особенное, чего ей действительно хотелось, и купить эту вещь, не испытывая ни малейших угрызений совести.

«Это лучший мой сочельник», — думала Алексис, но она не собиралась говорить этого Скайлеру. Она все еще охраняла свои чувства и не хотела дать ему понять, насколько влюбилась в него, из страха, что он воспользуется этим или исчезнет. Охваченная ощущением благодати, она дивилась своему новому положению, поражалась тому, как все словно бы вело к этому спокойствию и удовольствию, как все случилось за такое короткое время.

Покой после Дэрри. Нервная дрожь в желудке. Полиция. До того она только раз в жизни была в полицейском участке, когда убили ее отца. Она пошла туда, чтобы задать вопросы, потому что никому не было дела, или нет, не так. Для них ее отец был никто, не более чем тело, в нем не было ничего внутреннего, ни смеха, ни цели, ни прошлого, ни важности. Человек, который был ей отцом, для них представлял собой всего лишь труп. Если бы только полиция могла на время взять ее воспоминания об отце, сделать его настоящим, тогда они поняли бы ее горе, душераздирающее желание, чтобы свершилось возмездие.

А теперь и Дэрри погиб. Как-то раз она призналась ему в любви. Тогда-то все и началось, он стал приходить когда вздумается и брать у нее не только деньги, но и высасывать из нее чувства.

— Эй. — Скайлер наклонился к ней и посмотрел в глаза. — Что с тобой?