Жертва

23 Нью-Йорк

Импотенция Скайлера начала выводить Алексис из себя. Он так возбуждал ее своими прикосновениями и глубокими, чувственными поцелуями, что последующее разочарование ее подавляло. Хотя он руками доводил ее до оргазма, она страшно хотела чувствовать его внутри себя, заниматься с ним любовью.

— Что-то не так? — наконец пришлось спросить Алексис, когда она повернулась к нему и приподняла голову, оперев ее на руку.

Он лежал поверх ее смятых покрывал, глядя в потолок, и обернулся, чтобы посмотреть на нее.

— Все хорошо, — сказал он уверенным, благожелательным тоном, из-за которого у нее появилось чувство, будто он считает, что проблема у нее, а не у него. — В Испании все будет по-другому. Как только мы уедем из Нью-Йорка.

— В этом все дело? В Нью-Йорке?

Он тихо засмеялся. Нет. Он подумал о настоящей причине: отказ от кровавого прошлого не дает ему возможности действовать. Только насилие, воздаяние могли его возбудить. Но он не хотел обидеть Алексис, он не хотел быть с ней грубым ни на йоту, и, когда они занимались любовью, он не хотел закрывать глаза и представлять себе то, что сделал с другими. Он только хотел смотреть ей в глаза и возбуждаться от них, и он чувствовал это глубоко внутри себя, эту способность, но ее подавляло мертвое прошлое, прижимало весом тел и потребностью получить ее прощение и рассеять плотность воспоминаний.

— О чем ты думаешь? — спросила Алексис.

О честности, захотелось ему сказать.

— Скай?

И тогда он произнес слово вслух в надежде, что это поможет:

— О честности.

— А что ты думаешь о честности? — Она чуть пошевелилась.

Он посмотрел в ее ясные, неравнодушные глаза, ее невинное лицо. О жизнях, которые проживают люди, подумал он. Женщина, родилась в Лос-Анджелесе, живет в Нью-Йорке и все же так способна и так стремится влюбиться. По-прежнему доверять. Может быть, вот что положит конец человечеству. Главный, глубинный христианский недостаток — доверие.

— Я должен тебе кое в чем признаться.

— В чем?

Она молча смотрела на него, предчувствуя что-то плохое. Все шло слишком уж хорошо. По ее телу пробежал неопределенный трепет, зашевелился наводящий тошноту ужас.

Небесный Конь подумал об отце Алексис Питере Иве. Стэн Ньюлэнд отправил его в Лос-Анджелес, чтобы присмотреть за Джеки Ходдингзом, пьяницей, который болтал лишнее о том, что знал о делишках Ньюлэнда. Ньюлэнд объяснил, что Ходдингз всегда держался на грани респектабельности, пытался пробиться в кинопроизводство, тратил время на монтаж телевизионных роликов и рекламных клипов. Он даже сделал несколько порнофильмов, чтобы остаться на плаву. Этому типу всегда нужны были деньги, чтобы не иссякал поток виски.

Однажды вечером Небесный Конь пошел за Ходдингзом в голливудский бар, где этот пьяница встретился с Питером Ивом. Небесный Конь сидел в одной табуретке от них обоих, слушая пьяные воспоминания Ходдингза о временах, когда они вместе учились в Калифорнийском университете. Ив попытался преуменьшить выгоды, которые дает работа в кинопроизводстве, но разглагольствования Ходдингза о том, что все, кто связан с кинобизнесом, не дают ему занять среди них положенное место, в конце концов стали слишком занудными и невразумительными, и тогда Ив стал намекать, что пора бы и по домам.